Чтение онлайн

— Она попросит увидеть восточные покои, — сказала я.

Эйран посмотрел на меня.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что уже назвала их своими.

Его лицо потемнело.

— Когда?

Я устала объяснять очевидное.

— Пока вы держали ее за руку.

Эйран ничего не сказал.

Агата посмотрела между нами и поднялась.

— Я оставлю вас на несколько минут. Печать тишины продержится. Не дольше десяти минут.

— Настоятельница, — начала я.

— Иногда разговоры нужно проводить до того, как они превращаются в решения совета, — сухо сказала она и вышла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Слишком много таких мгновений в моем браке проходило именно так: дверь закрывается, мы одни, и вместо близости между нами лежит очередной документ, печать или чужое имя.

Эйран стоял у алтарного стола. Огонь из чаш отражался в его глазах, делая серо-золотой цвет почти хищным.

— Я не знал, что контур не закрыт, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Я верю.

Он будто не ожидал.

— Но это ничего не меняет, — добавила я.

Его плечи стали жестче.

— Меняет. Если я не знал, значит...

— Значит, вы не лгали мне специально. Да. Это лучше, чем если бы лгали. Но меня использовали все равно. Мое платье шили для другой. Мою печать положили поверх другой. Мой дар записали как замену. А вы три года называли это браком и не задавали вопросов, потому что так было удобно.

Он принял каждое слово молча.

Не перебил.

Раньше перебил бы. Сказал бы о долге, срочности, угрозе государству. Сейчас молчал.

Я продолжила:

— Вы знаете, что самое страшное? Не Виверна. Не леди Аурика. Даже не Драммонт. Самое страшное, Эйран, что я почти привыкла. К лилиям в моей комнате. К тому, что меня сравнивают с мертвой невестой. К тому, что люди говорят “временная мера” и смотрят, не дрогну ли я. Я почти решила, что если буду достаточно полезной, однажды это станет моим местом.

Голос все-таки сорвался на последней фразе.

Я ненавидела это.

Эйран сделал шаг ко мне, но остановился.

Не коснулся.

Хорошо.

— Сэйра, — сказал он тихо. — Ты не временная мера.

Я усмехнулась.

— Это нужно было сказать вчера. На совете. При Драммонте.

Он побледнел.

Да. Попала.

— Ты права.

Эти два слова были такими непривычными в его устах, что я не сразу нашла, что ответить.

Он продолжил:

— Я должен был остановить его. Должен был сказать это вслух. Не тебе потом. Им.

Я смотрела на него и не могла понять, почему от этого стало не легче, а больнее.

Наверное, потому что я слишком долго ждала именно такого признания.

И получила его в день, когда женщина из его прошлого спала в южных покоях, а моя брачная печать пыталась решить, имею ли я право оставаться в собственной жизни.

— Да, — сказала я. — Должны были.

Он кивнул.

Не споря.

Не защищаясь.

— Я исправлю.

— Не обещайте то, чего еще не умеете.

— Тогда я начну учиться.

Я отвернулась к окну.

На внутреннем дворе дождь почти закончился. По черным плитам стекала вода. Стражник у ворот поправлял мокрый плащ. Все было слишком обычным для дня, когда моя жизнь треснула еще глубже.

— Она красива, — сказала я.

Эйран молчал.

— Виверна. Она красива. И выглядит так, будто даже страдание сделало ее более подходящей этому дому.

— Сэйра...

— Нет, это не просьба утешить. Просто факт.

— Ее красота не имеет отношения к твоему месту.

Я почти улыбнулась.

— Вы правда не понимаете двор, когда дело касается женщин.

— Возможно.

— Не возможно. Точно.

На этот раз в его лице мелькнуло что-то почти живое. Усталое, горькое.

— Тогда объясни.

Я посмотрела на него.

— Двору не нужно, чтобы Виверна была права. Достаточно, чтобы она выглядела правильной. Родовитая, светлая, возвращенная из плена, прежняя невеста канцлера. А я? Бедный род, тихий дар, платье после нее, три года у вашего кресла и ни одного ребенка, которого совет мог бы назвать оправданием моего места.

Он резко сказал:

— Никто не имеет права...

— Все уже имеют. Просто не при вас.

Он замолчал.

Я подошла к столу, взяла свой лист с пометками, который Агата оставила рядом с брачной записью. Рука дрожала, и я спрятала ее в складках платья.

— Мне нужно работать.

— Сейчас?

— Да. Пока я работаю, я хотя бы знаю, зачем нахожусь в этом доме.

— А если я попрошу тебя отдохнуть?

Я посмотрела на него.

— Тогда впервые за три года я откажусь от вашей просьбы.

Он кивнул.

— Хорошо.

Просто хорошо.

Я вышла первой.

В коридоре уже ждали новости.

Не официальные, конечно. Официальные пишут позже, когда слухи уже сделали основную работу.

Слуги говорили тише обычного. Дамы в галереях останавливались, едва завидев меня. Кто-то слишком быстро склонял голову. Кто-то смотрел с жадным сочувствием, будто хотел увидеть на моем лице следы краха.

В восточном крыле у дверей моих покоев стояла Лисса.

Сестра приехала без предупреждения.

Она была в нежно-зеленом платье, которое ей очень шло. Светлые волосы уложены мягкими волнами, лицо тревожное. Лисса всегда выглядела так, будто мир был чуть слишком груб для нее. Может, поэтому отец берег ее и отправлял меня туда, где нужно было выдерживать.

— Сэйра, — она шагнула ко мне и взяла за руки. — Я только узнала.

Ее пальцы были теплыми.

Я осторожно высвободила правую руку, чтобы она не нажала на ожог.

— Кто прислал тебя?

Лисса моргнула.

— Никто. Я сама.

— Правда?

Она отвела глаза.

Вот и ответ.

— Отец подумал, что тебе может понадобиться семья.

— Отец подумал, что дому Лиорданов нужно узнать, насколько шатким стало мое положение.

Она вздрогнула.

— Не говори так.

— Как?

— Так холодно.

Я устала.

Не от нее одной. От всего дня. Но с Лиссой усталость всегда становилась старой: детской, знакомой, пахнущей не дворцом, а нашим бедным домом, где мне говорили уступить, потерпеть, понять, не расстраивать отца, не завидовать сестре, не требовать слишком много.