Чтение онлайн

— Она так изменилась, бедная девочка. Но глаза... те же глаза. Вы видели, Сэйра? Те же.

Я посмотрела на закрытую дверь.

— Видела.

И темный ободок у зрачка тоже.

Эйран стоял рядом. Мокрые волосы у виска, капля дождя на воротнике, лицо собранное до опасной неподвижности.

— Ты почувствовала что-то, — сказал он.

Не вопрос.

Я посмотрела на него.

— Да.

— Что?

Леди Аурика сразу насторожилась.

— Эйран, девочка только приехала. Неужели сейчас нужно...

Он не отвел от меня взгляда.

— Что ты почувствовала, Сэйра?

Я могла сказать при всех. Могла прямо сейчас произнести: в ее крови черная клятва.

И тут же стать женщиной, которая увидела угрозу в вернувшейся невесте мужа.

Орис Драммонт даже не нужен был бы для обвинения. Двор сам сделал бы работу. Ревность. Страх потерять положение. Боль запасной жены. Все слова уже лежали наготове, как чистые ножи на подносе.

— Ослабление, — сказала я. — От брачной печати. Ее кровь реагирует на ваш контур.

Агата, к счастью, услышала и не возразила.

Эйран сжал челюсть.

— Опасно?

— Пока не знаю.

Это была правда. Неполная, но правда.

— После осмотра поговорим, — сказала Агата.

Леди Аурика выдохнула.

— Разумеется, любая встреча после стольких лет вызывает отклик. Это естественно.

Естественно.

Я почти устала от того, сколько страшных вещей при дворе называли естественными.

В южных покоях осмотр длился долго.

Я не присутствовала. Агата настояла, что рядом должны быть только лекарь, леди Аурика и представитель храма. Эйран остался в соседней комнате. Я — в галерее, потому что формально отвечала за порядок в крыле.

На деле я не хотела уходить.

Не из ревности. Или не только из нее.

Браслет то остывал, то снова становился теплым. Пепельное пламя под кожей словно прислушивалось к чему-то за стеной. Не к словам. К крови.

Я сидела на узкой скамье под окном и проверяла список расходов, который не читала.

Марта стояла неподалеку.

— Вы бледная, госпожа.

— Сегодня все бледные. Это часть торжества.

— Не смешно.

— Я и не смеялась.

Она подошла ближе, понизила голос:

— Что с ней?

Я посмотрела на дверь.

— Не знаю. Но с ней что-то есть.

— Скверна?

— Возможно. Или чужая клятва. Или последствия плена. Или все вместе.

— Его светлость вам поверит?

Хороший вопрос.

Три года назад я ответила бы: конечно.

Два года назад: если доказать.

Год назад: если это будет удобно.

Сейчас я сказала:

— Не знаю.

Марта кивнула так, будто именно этого ответа и ждала.

Дверь открылась почти через час.

Сначала вышла леди Аурика. Лицо ее было уставшим и довольным одновременно, как у человека, который получил трагедию в правильной упаковке.

За ней — лекарь. Он вытирал руки белой тканью и выглядел растерянным.

Агата вышла последней.

Ее лицо мне не понравилось.

Эйран поднялся из кресла в соседней комнате.

— Ну?

Лекарь поклонился.

— Госпожа Сольвейн истощена, но угрозы жизни нет. Следы старых ран, нарушение сна, слабость после долгой дороги. Ей нужен покой, легкая пища и укрепляющие настои.

— Кровь? — спросил Эйран.

Лекарь посмотрел на Агату.

Та ответила:

— Кровь принадлежит роду Сольвейн.

Леди Аурика закрыла глаза, будто благодарила богов.

— Я знала.

Я продолжала смотреть на Агату.

— Но? — спросила я.

Она встретилась со мной взглядом.

— Но полная проверка займет время.

Леди Аурика сразу открыла глаза.

— Зачем? Вы только что сказали...

— Я сказала, что кровь принадлежит роду Сольвейн. Это подтверждает происхождение. Не все остальное.

— Что значит “не все остальное”?

Агата посмотрела на Эйрана.

— Есть следы внешнего вмешательства. Старые. Глубокие. Их нужно отделить от последствий плена.

В галерее стало тесно от молчания.

Эйран спросил:

— Вмешательство какого рода?

— Клятвенное. Возможно, принудительное.

Леди Аурика прижала платок к губам.

— Ее заставили? Бедное дитя...

Я не сказала ничего.

Потому что принудительная клятва могла сделать Виверну жертвой.

А могла сделать оружием.

Иногда это было одно и то же.

Эйран повернулся ко мне.

— Ты это почувствовала?

— Да.

— Почему не сказала?

Вот сейчас боль стала горячей.

Я медленно поднялась.

— При леди Аурике, Сольвейнах, стражниках, слугах и женщине, которая только что назвала мои комнаты своими? Как думаете, Эйран, что именно услышал бы двор: предупреждение или ревность?

Он понял.

Не сразу. Но понял.

Леди Аурика резко сказала:

— Моя племянница едва стоит на ногах, а вы уже говорите о ней так, будто она враг.

Я повернулась к ней.

— Я говорю о клятве в ее крови. Если вы любите племянницу, вас это должно волновать больше, чем тон моего голоса.

Ее щеки вспыхнули.

— Вы забываетесь.

— Нет, леди Аурика. Я как раз наконец вспоминаю, где стою.

Эйран тихо произнес:

— Достаточно.

Я посмотрела на него.

И, наверное, он увидел в моем лице что-то такое, что не стал добавлять, кому именно достаточно.

Агата вмешалась раньше, чем разговор стал необратимым:

— Госпоже Сольвейн нужен покой. Всем. Без исключения. Сегодня к ней никто не входит, кроме лекаря и меня.

— Я останусь, — сказала леди Аурика.

— Вы тоже входите в “всем”, — ответила Агата.

Я почти полюбила эту женщину.

Почти.

Леди Аурика была возмущена, но спорить с храмом Семигорья при Эйране не рискнула. Когда ее увели, лекарь ушел готовить настои, слуги разошлись, в галерее остались только мы трое: я, Эйран и Агата.