Чтение онлайн

Одна.

Без служанки. Без леди Аурики. В светлой ночной накидке, с распущенными серебристыми волосами.

Она смотрела на дверь моих покоев.

Когда увидела меня, не испугалась.

— Я заблудилась, — сказала она.

Я посмотрела на ее босые ноги. На чистый подол накидки. На то, как уверенно она стояла в коридоре, где якобы была впервые после трех лет плена.

— Конечно.

Она улыбнулась.

— Вы мне не верите.

— Пока не решила.

— Вы жестче, чем я ожидала.

— А вы ожидали?

Виверна посмотрела на дверь за моей спиной.

— Мне говорили, вы тихая.

— Люди часто путают тишину с пустотой.

Ее улыбка стала чуть глубже.

— Эйран всегда ценил спокойствие.

— Тогда вам стоит вернуться в южные покои, пока он не увидел, как неспокойно вы заблудились.

Виверна медленно подошла ближе.

Браслет на моей руке обжег кожу. Храмовая нить удержала всплеск, но пепельное пламя поднялось, готовое закрыть меня изнутри.

От нее снова пахло черной клятвой.

Теперь сильнее.

— Я не пришла за вашими комнатами, Сэйра.

Мое имя в ее устах прозвучало слишком уверенно.

— Тогда зачем?

Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

Глаза у нее были светлые. У зрачка — темный ободок, тонкий, почти незаметный. В коридорном свете он казался чернее.

— Я пришла посмотреть на женщину, которая носит мое место так, будто оно ей подошло.

Я молчала.

Она наклонила голову.

— Оно ведь не подошло, правда?

Внутри меня стало тихо.

Опасно тихо.

— Возвращайтесь к себе, госпожа Сольвейн.

— К себе? — переспросила она мягко. — Вот в этом и вопрос.

— Нет. Вопрос в другом.

— В каком?

Я сделала шаг к ней.

— Кто вас сюда послал ночью.

На миг ее лицо изменилось.

Очень быстро. Почти незаметно.

Но изменилось.

Страх.

Не передо мной.

Перед кем-то, чье имя она не произнесла.

Потом Виверна снова стала слабой, красивой, заблудившейся.

— Я правда устала. Простите.

Она развернулась и пошла обратно в сторону южного крыла.

Я не остановила.

Только смотрела ей вслед, пока белая накидка не исчезла за поворотом.

Через несколько минут из тени у дальней арки вышел Орис Драммонт.

Он не прятался.

Нет. Такие люди никогда не прячутся. Они просто стоят там, где остальные не сразу замечают.

— Тяжелая ночь, госпожа канцлерина, — сказал он.

Я медленно повернулась к нему.

— Для прогулок по женскому крылу? Несомненно.

Он улыбнулся.

— Я шел из архивной комнаты. Услышал голоса. Решил убедиться, что все в порядке.

— Как предусмотрительно.

— В этом доме сейчас всем нужна предусмотрительность.

— Особенно тем, кто открывает старые печати.

Его улыбка не изменилась.

— Не понимаю, о чем вы.

— Уверена.

Он чуть склонил голову.

— Отдыхайте, госпожа. Ближайшие дни потребуют от вас большого достоинства.

— От меня всегда требуют достоинства, лорд Драммонт. Особенно когда собираются отнять что-то мое.

В его глазах впервые мелькнуло удовольствие.

Не злость.

Именно удовольствие.

— Ваше, госпожа?

Он произнес это так мягко, что почти никто не услышал бы угрозы.

Но я услышала.

Драммонт поклонился и ушел.

Я осталась одна в коридоре.

Браслет на руке медленно остывал.

За окнами горели семь башен.

А я наконец поняла: возвращение Виверны было не концом старой истории.

Это было началом новой.

И в ней меня собирались не просто заменить.

Меня собирались доказать лишней.

Утром управляющий попросил у меня ключи от восточной гостиной.

Не главный ключ. Не от спальни. Не от кабинета, где хранились мои записи, счета дома и письма матери. Только от восточной гостиной — самой светлой комнаты в моих покоях, где окна выходили на башни, а в нише у камина стояло старое кресло с высокой спинкой.

Я сидела за столом и просматривала список лекарств для Виверны, когда господин Ройс произнес это своим ровным, вычищенным голосом:

— Госпожа канцлерина, леди Аурика просит временно предоставить восточную гостиную для дневного отдыха госпожи Сольвейн. Южное крыло кажется ей слишком прохладным.

Перо в моей руке остановилось.

Не сломалось. Не оставило кляксу. Просто замерло над строкой.

Управляющий стоял у двери, сложив руки перед собой. Его лицо, как всегда, ничего не выражало. Он был из тех людей, которые могли сообщить о пожаре и о замене занавесок одним тоном.

Я положила перо.

— Леди Аурика просит?

— Да, госпожа.

— А госпожа Сольвейн?

— Ей, разумеется, неловко беспокоить вас лично.

Разумеется.

Я посмотрела на список лекарств. Укрепляющий настой утром. Теплая вода с медом после полудня. Проверка крови в храмовой комнате до вечера. Ограничить посещения. Избегать резких запахов.

Нигде не было написано: вернуть женщине, пережившей плен, комнаты, которые три года занимала жена канцлера.

Но леди Аурика читала не лекарские рекомендации. Она читала двор.

— Господин Ройс, — сказала я, — южное крыло было выбрано из-за отдельного хода для лекарей и покоя. Восточная гостиная находится в моих личных покоях.

— Именно поэтому просьба передана через меня, госпожа. Чтобы избежать неловкости.

Я почти улыбнулась.

Как много неловкости можно избежать, если отбирать чужое через слуг.

— Откажите.

Он не шелохнулся.

— Госпожа?

— Передайте леди Аурике, что восточная гостиная не предназначена для больных. Если в южном крыле прохладно, пусть принесут дополнительные жаровни.