Чтение онлайн

— Сэйра права, — повторил Эйран. — Ваш род имеет право требовать защиты для Виверны. Проверки. Расследования. Участия в снятии клятвы. Но не места моей жены.

Моей жены.

Слова должны были согреть.

Они не согрели. Слишком много холода накопилось между ними и мной. Но я запомнила, что он произнес их вслух. При Сольвейнах.

Эмрис посмотрел на меня так, будто теперь я стала не неудобством, а препятствием.

— Тогда нам придется вынести вопрос в Высший круг.

— Выносите, — сказал Эйран.

Виверна открыла глаза.

— Не надо.

Все повернулись к ней.

Она сидела очень прямо, бледная, с тонкими пальцами на подлокотниках.

— Эмрис, не надо. Я не хочу, чтобы мое возвращение начиналось с борьбы за комнаты и кресла.

Леди Аурика ахнула:

— Дитя...

— Я сказала, не хочу.

Голос у нее был слабым.

Но приказ в нем род Сольвейн услышал.

Эмрис сжал губы.

— Ты устала. Мы поговорим позже.

— Нет. Вы говорите сейчас так, будто я вернулась из плена за чужим браком.

Она посмотрела на меня.

Долго.

Сложно.

— А я вернулась за собой.

Это могла быть правда.

Могла быть очередная красивая фраза.

Я пока не знала.

Эйран сказал:

— На сегодня разговор окончен.

Эмрис поклонился. Резко. Леди Аурика увела Виверну, хотя та не просила поддержки. Когда дверь закрылась, в комнате остались мы с Эйраном.

Опять.

Он посмотрел на меня.

— Ты была права про Сольвейнов.

— Я знаю.

— И про совет.

— Тоже знаю.

Он чуть выдохнул. Почти устало.

— Ты могла бы иногда делать вид, что мне есть что добавить.

— Три года делала.

Это вышло не колко.

Просто правда.

Эйран опустил глаза.

— Я должен был сказать это раньше.

— Да.

— На совете.

— Да.

— При Драммонте.

— Да.

Он поднял взгляд.

— Я скажу.

— Посмотрим.

Я хотела уйти, но он спросил:

— Ты веришь Виверне?

Я остановилась.

Перед глазами всплыло ее лицо в оранжерее. “Я вернулась за собой”. И ночной шепот у моих дверей. “Место, которое вам не подошло”. И запах черной клятвы, тонкий, горький, спрятанный под дорожными травами.

— Частично, — сказала я.

— Что это значит?

— Что ее боль настоящая. И ее расчет тоже.

Он принял это серьезно.

— А клятва?

— Она в ней есть. Но не все, что она говорит, говорит клятва.

— Ты уверена?

— Нет. Поэтому и страшно.

Впервые за долгое время он подошел ближе не как канцлер и не как мужчина, собирающийся приказать.

Просто ближе.

— Сэйра, я не отдам твои комнаты.

Я посмотрела на него.

— Комнаты — не главное.

— Знаю.

— Нет. Пока не знаете. Но, возможно, начали.

Он хотел что-то сказать, но в дверь постучали.

Не служанка.

Не секретарь.

Три коротких удара.

Агата.

Эйран открыл.

Настоятельница вошла с лицом, которое сразу убило все остатки разговора.

— Северная башня снова дрогнула, — сказала она. — И на этот раз не от порчи Тальгардов.

Я уже знала, прежде чем она договорила.

Браслет на руке стал горячим.

— От чего? — спросил Эйран.

Агата посмотрела на меня.

— От попытки открыть помолвочный контур Сольвейн.

В комнате стало холодно.

Не магически.

По-настоящему.

Обычный вечерний холод старого камня, в котором внезапно стало ясно: кто-то не просто возвращал Виверну в дом.

Кто-то проверял, можно ли вернуть ей печать.

А значит, меня уже начали вытеснять не словами.

Делом.

Северная башня дрожала так, будто кто-то пытался открыть запертую дверь изнутри.

Не громко. Не с треском, от которого падают камни и бегут стражники. Все было хуже: тихая, ровная, настойчивая дрожь проходила по золотым жилам печати и отдавалась под моим браслетом короткими горячими толчками.

Я стояла в круглой комнате башни, держала правую руку над черным каменным кругом и чувствовала, как старая помолвочная линия Сольвейнов царапает мой брачный контур.

Не как живая воля. Не как голос. Просто чужая магическая запись, которую кто-то снова включил в систему. Печать выполняла то, что ей приказали когда-то: искала Виверну, тянулась к крови Сольвейн, пыталась восстановить незавершенный обряд.

А на ее месте уже три года стояла я.

Поэтому боль шла через меня.

Агата Шаэль стояла слева, у серебряной чаши, и высыпала в огонь темный храмовый порошок. Эйран был напротив, на другой стороне печати. Он впервые вошел сюда не как хозяин башни, а как человек, которому приказали не мешать.

Это приказала я.

И он послушал.

— Не подпускайте свое пламя к северному изгибу, — сказала я, не поднимая головы. — Оно усилит отклик.

— Я могу удержать внешний круг.

— Нет. Ваше пламя связано с обеими линиями. Моей и Виверны. Если вы сейчас войдете в круг, печать начнет выбирать быстрее.

Эйран замолчал.

Еще вчера он бы спросил Агату, права ли я.

Сегодня не спросил.

Маленькое изменение. В другое время я, возможно, оценила бы его как победу. Сейчас было не до побед.

Я медленно вдохнула, пересчитывая трещины в золотой жиле. Одна шла от северного окна к центру. Вторая — тоньше — пересекала старую брачную спираль. Третья только намечалась у края, где три года назад мое пепельное пламя впервые вписали в систему.

— Кто мог запустить помолвочный контур? — спросил Эйран.

Агата ответила сухо:

— Тот, у кого есть доступ к старой записи Сольвейнов, башенным ключам и архивной части вашего брачного договора.

— Драммонт.

— Или его человек.