Чтение онлайн

— Я сказал тихо.

— А я три года молчал! — резко ответил Тавин.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном ветер задевает мокрые ветви.

Эйран смотрел на брата.

Тавин — на него.

А я вдруг поняла: не одна я была пленницей семейного молчания. Просто у Тавина оно выглядело иначе. Мужчины в доме Тальгардов тоже умели закрывать глаза, только их за это называли верными роду.

— Простите, — сказал Тавин мне, не отводя взгляда от Эйрана. — Это надо было сказать раньше.

— Да, — ответила я.

Он вздрогнул, будто ожидал мягкости. Но не обиделся.

Эйран взял другой лист.

— Я отклоню запрос.

Агата качнула головой.

— Не сможете. Три подписи достаточно для закрытого заседания.

— Я канцлер.

— Именно поэтому им нужно, чтобы вы выглядели лично заинтересованным и неспособным рассуждать спокойно. Если вы просто отклоните, они скажут, что вы прикрываете жену из вины или привязанности.

Привязанности.

Слово прозвучало в комнате странно.

Эйран не посмотрел на меня.

И я на него тоже.

— Что они хотят? — спросила я.

Агата ответила:

— Формально — проверить, не угрожает ли ваш брак стабильности башен после возвращения Виверны.

— Неформально?

— Подготовить основание для расторжения.

Вот оно.

Я положила лист на стол.

Рука болела. Неожиданно сильно. Будто тело решило напомнить: пока они обсуждают право убрать меня из брака, сам брак уже оставил следы, которые никакое расторжение не снимет за один день.

Эйран подошел ближе.

— Я не подпишу.

Я посмотрела на него.

— Если совет и государь решат, что мой дар нестабилен, ваше “не подпишу” будет выглядеть как личное упрямство. Драммонт этого и хочет.

— Тогда мы докажем обратное.

— Чем?

Он замолчал.

Я повернулась к Агате.

— Что у нас есть?

Настоятельница оценила вопрос. Не “что мне делать”, не “спасите меня”. Что у нас есть.

— Ваши ожоги как доказательство нагрузки. Записи Марты о ночных вызовах. Счета по башне. Свидетельство Тавина о приступах в пограничном крыле. Моя экспертиза по неочищенному контуру Сольвейн.

— Этого хватит?

— Чтобы вызвать сомнение. Не чтобы победить.

— Что нужно для победы?

Агата медленно ответила:

— Исходная копия вашего брачного договора от Лиорданов. И запись о том, кто разрешил использовать ваш дар как замещающий источник.

— Лисса пытается получить копию.

Эйран резко поднял голову.

— Лисса?

— Да. Моя семья тоже подписывала документы, ваше светлость. Или вы думали, только Тальгарды умеют продавать женщин красиво?

Он принял и это.

Тавин тихо сказал:

— Я могу отправить людей к поверенному Лиорданов. Быстро, без шума.

Я посмотрела на него.

— Сделайте.

Эйран кивнул.

— Мои люди...

— Нет, — сказала я.

Он замер.

— Почему?

— Потому что если к поверенному придут люди канцлера, он решит, что безопаснее отдать только то, что удобно вам. Если придут люди Тавина, это все еще дом Тальгард, но не ваша прямая воля. И пусть с ними будет человек Лиссы.

Тавин улыбнулся краем рта.

— Мне нравится, когда ты командуешь.

— Мне тоже начинает нравиться.

Эйран посмотрел на нас обоих. В другое время, возможно, я бы заметила в этом взгляде что-то похожее на ревность. Сейчас было не до этого.

— Хорошо, — сказал он. — Тавин займется договором. Агата — экспертизой печати. Я подготовлю юридический ответ совету.

— А я? — спросила я.

— Ты отдыхаешь.

Я даже не стала отвечать.

Просто посмотрела.

Он вздохнул.

— Хорошо. Что ты будешь делать?

— Составлю список вопросов для закрытого заседания. Если они хотят обсуждать мое правовое положение, я хочу обсуждать правовое положение всех женщин, чьи дары были вплетены в драконьи печати без полного согласия.

Агата подняла глаза.

Тавин перестал улыбаться.

Эйран очень медленно сказал:

— Это ударит по половине великих родов.

— Нет, — поправила я. — Это покажет, по кому великие роды били раньше.

Он молчал.

Я добавила:

— Не волнуйтесь. Я понимаю, что это неудобно.

— Я не об этом.

— А о чем?

— О том, что после такого они перестанут видеть в тебе просто неудобную жену.

— А кем увидят?

Эйран посмотрел мне прямо в глаза.

— Угрозой.

Я впервые за весь день улыбнулась.

Слабо. Устало. Но по-настоящему.

— Значит, начнут видеть.

Он не улыбнулся в ответ.

Но в его взгляде появилось то самое незнакомое уважение, которое уже не пряталось так глубоко.

— Тогда готовимся, — сказал он.

До ночи мы работали вчетвером.

Это было странно.

Не потому что я не привыкла к работе. Я как раз привыкла. Но раньше я работала рядом с властью, не входя в нее. Подавала документы, исправляла ошибки, замечала угрозы, которые потом называли чьей-то предусмотрительностью.

Сегодня мои слова записывали.

Мои вопросы обсуждали.

Мои замечания не откладывали “на потом”.

Агата сидела у окна и разбирала старые формулы брачных печатей. Тавин писал короткие приказы своим людям. Эйран стоял у стола, правил юридический ответ и иногда спрашивал мое мнение, не делая вид, что это простая любезность.

Я держалась до тех пор, пока буквы не начали расплываться.

Марта принесла ужин прямо в кабинет. Почти никто не ел. Тавин выпил три чашки кофе. Агата — травяной настой. Эйран так и оставил тарелку нетронутой.

Когда часы пробили полночь, Агата закрыла книгу.

— Достаточно. Если Сэйра не ляжет сейчас, завтра на заседании Драммонту даже стараться не придется.

Я хотела возразить, но слова вдруг закончились.

Эйран заметил.

— Я провожу тебя.

— Не надо.