Чтение онлайн

Эйран молчал.

Арден Сэвар смотрел на меня несколько секунд.

Потом перевел взгляд на писца.

— Внести.

Писец заскрипел пером.

Только после этого я села.

Не потому что победила.

Потому что стул был нужен, а нога уже дрожала от усталости.

Государь сложил руки на столе.

— Теперь, госпожа Лиордан, расскажите, почему в мою столицу за сутки привезли поддельные договоры, пленных архивистов, бывшую невесту под черной клятвой и обвинение против покойного члена моего рода.

В зале стало тихо.

Я открыла папку.

Не торопясь.

Агата была права: молчание теперь можно выбирать.

— Начнем не с обвинения, ваше величество, — сказала я. — Начнем с имени моей матери.

И впервые в этом зале я произнесла его так, чтобы писец успел записать полностью:

— Нимея Лиордан.

Писец записал имя матери неправильно.

Не нарочно, кажется. Просто по привычке. “Немия Лиорден” вместо “Нимея Лиордан”.

Я услышала скрип пера, увидела, как он отрывает руку от листа, и сказала:

— Исправьте.

Писец поднял голову.

— Госпожа?

— Имя. Вы записали неверно.

Он покраснел.

— Прошу прощения.

— Просите у протокола. Моя мать уже достаточно лет лежит в документах не под теми словами.

За столом кто-то недовольно шевельнулся. Лорд Гравен, старший член Высшего круга, с которым я уже сталкивалась, поджал губы.

Государь Арден Сэвар не вмешался.

Хорошо.

Значит, слушает. Или делает вид, что слушает.

Писец зачеркнул аккуратно, но я остановила:

— Не зачеркивайте так, будто ошибка остается рядом с именем. Новый лист.

Теперь возмутились уже всерьез.

— Госпожа Лиордан, — сказал Гравен, — совет собран в условиях башенного кризиса. Мы не можем тратить время на переписывание листов из-за...

— Из-за имени женщины, чью смерть скрыли под ложной записью? — спросила я.

Он замолчал, но в лице стало холоднее.

Писец посмотрел на государя. Арден едва заметно кивнул.

Лист заменили.

Мелочь.

Нет, не мелочь.

С этого и начинается: имя пишут чуть не так, потом сокращают, потом заменяют должностью, потом человек становится “источником”, а потом все удивляются, почему его удобно принести в жертву.

Лисса стояла позади меня с папкой, но я слышала, как она выдохнула. Для нее это тоже было важно. Она еще не привыкла злиться за мать вслух.

Я положила на стол первую копию.

— Это документ нижнего архива Семигорья. Нимея Лиордан, носительница пепельного пламени, была привлечена к временной стабилизации нижнего контура башен. Срок — три ночи. Ее подпись есть.

Государь взял лист. Не стал передавать советникам сразу. Прочел сам.

Эмрис Сольвейн, сидевший слева, нетерпеливо постучал пальцем по столу.

— При всем уважении, трагедия двадцатилетней давности не отменяет нынешней угрозы. Моя сестра...

— Дойдет и до вашей сестры, — сказала Виверна.

Она сидела не за столом, а в кресле у стены. Агата настояла на этом: защитный храмовый контур, расстояние от башенных моделей, отдельная чаша с водой и два служителя рядом. Виверна выглядела так, будто сейчас скорее упадет, чем выступит. Но голос у нее был неожиданно ровный.

Эмрис повернулся к ней.

— Тебе нужно молчать. Ты больна.

— Я была больна, когда ты позволил тетке решать, кого ко мне пускать. Сейчас я просто слаба.

— Виверна.

— Нет.

Коротко. Без украшений.

В другое время эта семейная сцена показалась бы мне почти грубой для государственного совета. Сегодня она была полезна. Сольвейны привыкли говорить Виверной. Теперь Виверна говорила сама, и им это не нравилось.

Я положила второй документ.

— Продление участия Нимеи Лиордан. Формулировка: “до восстановления контура”. Без конечной даты. Без новой отдельной подписи о полном согласии.

Агата подтвердила:

— Храмовая отметка подлинная.

Один из храмовых старейшин, сухой седой мужчина по имени Ройден, нахмурился.

— Это подпись настоятельницы Вэрры Шаэль. Она покойна и не может пояснить обстоятельства.

— Зато документы поясняют достаточно, — сказала Агата. — И не в ее пользу.

Старейшина покраснел.

— Настоятельница, осторожнее.

— Я двадцать лет была осторожной. Получилось плохо.

Тавин, стоявший у двери, тихо сказал:

— Вот это я понимаю, храмовый покаянный стиль.

Марта, рядом с ним, пихнула его локтем.

— Не комментируйте каждое слово.

— Я сдерживаюсь.

— Слабо.

Мне хотелось обернуться и велеть им обоим молчать, но в этом странном обмене было что-то живое. Зал, полный старых мужчин и бумажной власти, терпеть не мог живого.

Поэтому пусть.

Я положила третий документ.

— Ограничение контактов Нимеи с семьей. Основание: “во избежание эмоционального сопротивления процедурам”.

Арден Сэвар наконец поднял глаза.