Чтение онлайн

— Кто подписал?

— Старшая настоятельница Вэрра Шаэль, Орис Драммонт, тогда младший советник по брачным и родовым печатям, и лорд Кайрен Сэвар.

Я произнесла последнее имя четко.

В зале стало тише.

Не драматически. Практически. Люди сразу начали считать последствия.

Кайрен Сэвар был не просто покойным родственником государя. Он был частью прежней власти, регентом, человеком, чьи решения еще лежали в основе многих законов. Обвинить его — значит тронуть не могилу, а фундамент.

Арден не изменился в лице.

— Продолжайте.

Я достала следующий лист.

— “Перенос остаточного очищающего ресурса”. Так в документе названо пепельное пламя моей матери после того, как ее состояние стало критическим.

Лисса тихо поставила на стол запечатанный флакон с пеплом Нимеи.

Не в центр. Рядом с документом.

Никакого жеста. Просто вещь рядом со словом.

Даже Гравен отвел глаза первым.

— Откуда это? — спросил государь.

— Из обряда, который Драммонт пытался провести сегодня в старом архиве водных пошлин, — ответила Агата. — Остаток дара Нимеи Лиордан был использован как связка для переноса пепельного пламени в контур госпожи Сольвейн.

Эмрис резко встал.

— Это клевета.

Виверна рассмеялась.

Не весело. Сухо, больно, почти некрасиво.

— Эмрис, я лежала на каменном столе. Меня удерживали печати. Мне не показалось.

— Ты была под влиянием клятвы.

— Тем более удивительно, что я помню больше тебя, здорового и свободного.

Он побелел.

Государь посмотрел на Эмриса:

— Сядьте.

Тот сел. Не сразу.

Я продолжила:

— Драммонт пытался не просто использовать Виверну. Он собирался сделать из нее законное лицо для чужого дара. Кровь Сольвейн для права на место, пепельное пламя Лиордан для работы печати. Красиво. Удобно. Два рода считают, что получают свое. Женщины снова ничего не решают.

— Вы делаете выводы, — сказал Гравен.

— Да. На основании документов, свидетелей, захваченных архивных пластин и живой женщины, которую едва не использовали в обряде. Могу делать медленнее, если совету нужно время привыкнуть к мысли.

Тавин тихо кашлянул.

Гравен покраснел.

Арден Сэвар взял один из листов.

— Где сейчас Орис Драммонт?

Эйран ответил:

— Скрылся через старый ход в архиве водных пошлин. Предположительно движется к северной башне или к закрытому хранилищу дома Тальгардов.

Государь посмотрел на него.

— Предположительно?

— Я не стану выдавать догадки за доклад.

— Разумно.

— И запоздало, ваше величество, — сказал Эйран.

Вот теперь зал шелохнулся сильнее.

Канцлер не должен был так отвечать государю. Даже закрытый совет не отменял власти.

Арден медленно откинулся на спинку кресла.

— Вы упрекаете меня?

Эйран стоял у края стола. Бледный, уставший, но собранный. С таким лицом он обычно подписывал приказы, после которых люди переставали спорить.

— Я упрекаю систему, в которой Драммонт десятилетиями мог прятать преступления в приложениях. Включая документы, подписанные вашим родом. Если это звучит как упрек вам, возможно, так и должно быть.

Тавин едва слышно пробормотал:

— Ну наконец-то семейный ужин стал интересным.

Марта снова ткнула его локтем.

Но Арден не вспыхнул.

Он посмотрел на Эйрана долго и внимательно.

— Ваш род тоже пользовался этой системой.

— Да.

— И вы лично — тоже.

Пауза.

Я не посмотрела на Эйрана.

Он ответил:

— Да.

Не “я не знал”.

Не “меня обманули”.

Просто да.

Арден перевел взгляд на меня.

— Госпожа Лиордан, вы хотите суда?

Вопрос был слишком широкий.

— Нет.

Гравен тут же оживился:

— Тогда чего вы...

— Я хочу сначала правды, которую нельзя похоронить в суде из-за удобной давности. Потом — закона, который запретит вплетать дар супруги в родовую печать без отдельного согласия, полного описания цены и права отозвать согласие. Потом — вскрытия всех записей по женщинам-источникам за сто лет. Потом — погребения Нимеи Лиордан под ее именем. Потом — суда.

В комнате стало так тихо, что писец перестал писать.

Я повернулась к нему:

— Записывайте. Я не для воздуха говорю.

Он заскрипел пером.

Арден смотрел на меня уже без придворной мягкости.

— Вы понимаете масштаб?

— Лучше многих. У меня на руке след от масштаба.

Я подняла забинтованную ладонь.

Не высоко. Просто показала.

— Ваши условия могут обрушить доверие к башенным печатям, — сказал Гравен.

— Доверие к лжи не стоит защищать.

— Это красивые слова.

— Нет. Красивые слова писали в договорах. Я говорю грубо.

Виверна вдруг сказала:

— Она права.

Эмрис резко повернулся к ней.

— Ты не понимаешь последствий.

— Понимаю. Если совет сейчас решит сделать вид, что Драммонт один плохой человек, через год вы найдете другую женщину, другого источник и другое слово для насилия. Только уже без него.