Чтение онлайн

Сначала ничего.

Потом по третьей медной жиле ударила вода.

Холодная, старая, с запахом подземных труб. Она прошла по каналу под моей ладонью, и пепельное пламя дернулось, но не ушло в меня. Эйран удерживал масло. Агата держала границу. Тавин, не задавая вопросов, бросился к Драммонту и скрутил ему вторую руку.

— Попался, бумажная крыса.

Драммонт задыхался, но все еще улыбался.

— Вы... думаете... это конец?

Тавин ударил его лицом о край стола.

— Нет. Но мне стало легче.

— Тавин! — рявкнул Эйран.

— Он живой!

Вода пошла сильнее.

Черный огонь в чаше начал проседать. Не гаснуть — отделяться. Черное уходило в боковой слив, где Агата сразу накладывала храмовую запирающую печать. Серое оставалось в чаше, тихое, почти незаметное.

Остаток пламени Нимеи больше не работал фильтром.

Он просто лежал на дне.

Я убрала ладонь только тогда, когда Агата сказала:

— Достаточно.

Ноги не удержали.

Я села прямо на пол хранилища.

Мокрый, холодный, грязный.

Плевать.

Эйран отступил от чаши и тоже едва не упал, но Тавин успел подхватить его за плечо.

— Не красиво, брат. Но жить будешь.

— Ты ударил задержанного.

— Он заслужил.

— Это не аргумент.

— Зато приятное воспоминание.

Марта подошла ко мне, присела и посмотрела на мою руку.

— Ну что, опять повязку портить?

— Похоже.

— У вас талант.

— Сомнительный.

Она достала ткань.

Я посмотрела на чашу.

— Агата?

Настоятельница осторожно накрывала остаток пламени Нимеи чистой серебряной крышкой.

— Он свободен от северной линии.

Я закрыла глаза.

Не плакала.

Пока нет.

Снаружи, далеко над нами, крики города стали тише. Черный огонь в северной башне еще горел, я знала. Но теперь он лишился фильтра. Либо начнет пожирать сам себя, либо Драммонту придется искать другой способ.

Драммонт лежал у стола, связанный храмовой линией и рукой Тавина. Кровь текла с его рассеченной губы.

Он смотрел на меня снизу вверх.

— Город все равно попросит вас, госпожа Лиордан.

Я устало посмотрела на него.

— Возможно.

— И что вы ответите?

Марта затянула повязку, и я поморщилась.

— Сначала поем. Потом решу.

Тавин расхохотался.

Даже капитан Ройс улыбнулся.

Драммонт не оценил.

А мне вдруг стало легче именно от этой глупой, неподходящей фразы. Потому что мир, в котором женщина может сначала поесть, а потом решать судьбу башен, уже чуть лучше того, который вы построили, лорд Драммонт.

Я не сказала это вслух.

Не все мысли нужно превращать в речь.

Иногда достаточно встать с грязного пола, забрать свободное пламя матери и не отдать его обратно.

Из хранилища мы вышли не героями.

Герои обычно выходят из опасных мест ровно, с высоко поднятой головой, пока где-то за спиной красиво догорает зло. Мы вышли мокрые, грязные, злые, с одним пленным, двумя ранеными и чашей, которую Агата несла так осторожно, будто в ней лежал младенец, а не остаток дара моей матери.

Драммонта вели под руки двое государевых стражников. Тавин шел сзади и выглядел так, будто очень надеется, что пленник попытается дернуться еще раз.

— Не смотри на меня так, — сказал ему Эйран.

— Как?

— Как человек, который ждет законного повода ударить.

— Я ничего не жду. Я готов быстро.

Драммонт усмехнулся разбитой губой.

— Ваш брат всегда был прямее вас, канцлер.

Тавин наклонился к нему почти дружелюбно:

— А вы всегда говорили слишком много для человека, которого несут в тюрьму.

— Меня еще не осудили.

— Да. Это единственное, что меня расстраивает.

Капитан Ройс шел рядом с Агатой и каждые несколько шагов поглядывал на чашу.

— Настоятельница, ее нужно поместить в государев сейф.

— Нет.

Он споткнулся на ровном месте.

— Простите?

— Не в государев. Не в родовой. Не в архивный. В храмовую временную печать при трех свидетелях, пока дочь Нимеи Лиордан не решит, где будет погребен остаток дара.

Ройс посмотрел на меня.

Я держалась на ногах в основном из упрямства. Левая ладонь, которой я касалась медной жилы, была красной и онемевшей. Правая, под повязкой, болела так, будто рука стала отдельным существом с очень плохим характером. Подол платья намок от воды из старой системы, волосы выбились из шпилек, во рту стоял вкус металла.

— Настоятельница права, — сказала я.

Ройс кивнул.

— Тогда нужно оформить акт передачи.

Марта, шедшая рядом со мной, вздохнула:

— Боги, ну конечно. Мы еще не вышли из подвала, а бумага уже догоняет.

Ройс смутился.

— Без акта потом скажут, что чаши не было.

— Пишите, — сказала я. — Только не сейчас. Сейчас мне надо сесть где-нибудь, где с потолка не капает.

— И поесть, — напомнила Марта.

— И поесть.

Тавин услышал и обернулся:

— Вот это разумный план. Захват мерзавца, спасение чаши, еда. В таком порядке империя еще может выжить.

Драммонт тихо сказал:

— Пока вы шутите, северная башня горит.

Я остановилась.

Не хотела. Но остановилась.

Он почувствовал это сразу. Такие люди питаются не страхом даже — вниманием.

— Вы думаете, забрали один узел и что-то изменили? — продолжил он. — Чаша Нимеи была только старым фильтром. Черный огонь уже вошел в верхний контур. Город будет требовать решения. Не завтра. Сегодня. Через час. Через десять минут, если ветер повернет.

Эйран подошел к нему.

— Решение будет. Без тебя.

Драммонт посмотрел на него почти с жалостью.

— Ваше светлость, вы до сих пор думаете, что все решает воля. Воля хороша в красивых залах. Печати питаются не волей. Им нужен источник, структура и приказ. Источник вы забрали. Структуру повредили. Приказ уже ушел в башню.