Чтение онлайн

– Почему вас называют Громом?
– спросила я, чтобы не молчать.

– Кто называет?

– В деле было прозвище. Гром. Или это журналисты придумали?

– Стая.

– Почему?

– Фамилия.

– Серьёзно? Я думала, там будет какая-то страшная история. Мол, в юности вы одним рыком остановили бурю, разорвали врагов и станцевали на развалинах.

– Разочарована?

– Немного.

– Я подрался в тринадцать с четырьмя старшими. После этого кто-то сказал, что я не рычу, а гремлю. Прилипло.

– Победили?

– Нет.

– О.

– Но они тоже не победили.

– Это как?

– Все лежали.

Я почему-то рассмеялась. Нормально, не истерично. Громов смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то почти тёплое, но тут же исчезло.

– А вас в детстве как называли?
– спросил он.

– Меня? Лисой.

– Из-за имени?

– Из-за фамилии. Светлова, Лиза, Лиса. Дети не очень изобретательны, но жестоки последовательно.

– Подходит.

– Что именно? Лиса?

– Да.

– Потому что хитрая?

– Потому что маленькая, шумная и кусаешься, когда страшно.

Я подавилась чаем.

– Я не маленькая.

– Для меня - да.

– Это не аргумент, это ваша личная проблема роста.

– Я заметил.

– И я не кусаюсь.

Он посмотрел на меня так, что я сразу вспомнила свой палец, поднятый в его сторону, перепалки в секторе и желание писать жалобу на всё живое.

– Ладно, - сказала я.
– Иногда кусаюсь. Но заслуженно.

– Удобная система.

– Не смейте цитировать меня против меня.

Он улыбнулся чуть шире. И вот тут связь предательски дрогнула. Нет, не болью. Чем-то другим. Словно невидимая нитка между нами натянулась не от расстояния, а от внимания. Я почувствовала жар под браслетом и резко отодвинула стакан.

– Что?
– спросил Громов.

– Ничего.

– Лиза.

– Елизавета Андреевна.

– У тебя пульс поднялся.

– А вы теперь ещё и мой пульс чувствуете?

– Немного.

– Прекрасно. Может, вам ещё список моих мыслей выдать? Там много интересного про то, куда вам стоит отправиться.

– Мысли не чувствую.

– Слава богу.

– Но запах меняется.

Я замерла.

– Не надо.

– Что?

– Не надо говорить про запах. Вообще. Никогда. Это ужасно неловко.

– Для оборотней нормально.

– Для людей нет. У людей есть личные границы. Стены. Двери. Дезодорант. Социальные нормы.

– У оборотней тоже есть нормы.

– Например, говорить женщине, что она пахнет домом?

Он отвёл взгляд.

Попала.

Я поняла это сразу. Наконец-то не он меня сбил, а я его. Маленькая победа, но в условиях оккупации личной жизни любая победа важна.

– Вы ведь сами не поняли, почему сказали, - произнесла я тише.

– Понял.

– И?

– Не скажу.

– Почему?

– Потому что ты испугаешься сильнее.

– Поздно.

– Нет.

В его голосе было что-то такое, от чего я перестала улыбаться.

– Что это значит?

Он положил недоеденное печенье на стол.

– Когда оборотень говорит, что кто-то пахнет домом, это не романтика. Не красивая фраза. Это глубже. Опаснее. Дом - это место, куда зверь возвращается. То, что он защищает. То, что может сделать его слабым.

Я медленно вдохнула.

– И вы решили, что я должна это знать?

– Ты спросила.

– Я много чего спрашиваю. Это не значит, что мне надо отвечать так, будто вы вручаете мне гранату без инструкции.

– Инструкции нет.

– Конечно нет.

Я встала и отошла к окну. Браслет мигнул жёлтым. Я остановилась. Двенадцать метров, будь они прокляты. За окном серый двор, мокрая трава, забор, лес. В стекле отражался Громов. Он не повернулся, но я видела, что он смотрит на меня через отражение.

– Я не хочу быть вашим домом, - сказала я.

– Я не просил.

– Но сказали.

– Да.

– И что мне теперь с этим делать?

– Ничего.

– Ничего?

– Семь дней. Проверка. Снятие связи. Ты вернёшься к коту и принтеру.

Я повернулась.

– А вы?

Он пожал плечом.

– А я посмотрю, кто решил использовать твою кровь.

– Вы так спокойно говорите «использовать твою кровь», будто речь о скидочной карте.

– Не спокойно.

– А как?

Он поднял глаза. И вот там, в глубине серого, на мгновение стало темно.

– Я очень не спокойно говорю.

Комната опять будто сжалась. Я поняла, что он злится. Не шумно, не вспыльчиво. Глубоко. Тихо. Так злится не человек, который собирается хлопнуть дверью. Так злится тот, кто умеет ждать, искать и ломать уже потом, когда точно поймёт, кому ломать. И самое неприятное - эта злость была не против меня.

Снова стук в дверь. На этот раз вошла Инесса Марковна. Лицо у неё было таким, что я сразу поняла: комиссия прошла плохо. Не «мы всё решили и вы сейчас поедете домой». Скорее «мы нашли новый способ сделать вашу жизнь ещё более юридически захватывающей».

– Решение принято, - сказала она.

Я села обратно, хотя ноги стали ватными.

– И?

Инесса Марковна посмотрела сначала на меня, потом на Громова.

– Роман Громов переводится из режима внутреннего содержания в режим внешнего временного надзора. На семь дней. Гарант - Светлова Елизавета Андреевна. Место пребывания - квартира гаранта, если она соответствует минимальным требованиям безопасности. До выезда группа проверит адрес. В случае несоответствия будет предоставлена служебная квартира.

Я слушала и чувствовала, как реальность медленно, с хрустом, складывается в очень некрасивую фигуру.

– Подождите, - сказала я.
– Моя квартира?

– Да.

– Моя личная квартира?

– Да.

– Где мой кот, мои вещи, мой чайник и соседка Валентина Степановна, которая вызывает полицию, если кто-то громко чихает после десяти?

– Если адрес будет признан пригодным, да.

Громов молчал. И это молчание вдруг стало особенно подозрительным.

– А вы что молчите?
– спросила я.
– Вас всё устраивает?