Чтение онлайн

— Пожалуйста, соглашайся. Снежечка не врёт! И он действительно самый лучший учитель на свете. И, если ты станешь его учеником, мы все вместе уйдём в другой мир! Мы оставим этих всех ненормальных за спиной, мы оставим наши истории пылиться здесь, а сами будем — там! Свободны от чужих мнений и страхов! Представляешь?

И я увидел тот момент, когда взгляд Адана стал мягче, когда он переплёл свои пальцы с её. И, будь оно всё проклято, я подумал, что в данном случае, возможно, красная нить не такое уж и паршивое явление. Даже учитывая предназначенный им несчастливый конец.

Не знаю, что с ними произошло бы, не будь меня. Я знаю исход, до часа судьбы осталось немного, но подробности… Их стоит спросить у гаремного кота, потому что это может быть важно.

Но прямо сейчас я думаю: как бы там ни было, но для них в конце алой нити был кто-то, кто мог понять, разделить боль, знать хотя бы тень подлинных чувств… И быть может, оно бы того даже стоило.

— И ты веришь, что он действительно заберёт нас в другой мир? Что мы не попадём в ловушку, выбрав его?

Ван-Ван вздохнула.

— Он — мой фамилиар, и я чувствую его, как себя. Но даже если бы не это… Есть вещи, в которых не соврёшь, мне кажется. И никто никогда не заботился обо мне так, как Снежечка. Он был добр ко мне, когда на нас никто не смотрел, когда у него не было причины быть добрым. Он не как… хорошие люди, которые перестают быть добрыми, как только закрывается дверь. Не как твои и мои не-родители. Снежечка правда добрый. Я верю ему.

Я моргнул и почему-то очень ярко вспомнил и рождение Крысиного Короля, и головы на стене моего тронного зала, и многие другие эпизоды.

Добрый? Нет, и никогда не был.

Просто пережил и повидал достаточно, чтобы знать цену некоторым вещам. И понимать, какой именно след я хотел бы оставлять за собой в бесконечном переплетении миров.

…

Судя по лицу Адана, он тоже вспомнил нечто подобное. Но вместе с тем видел во мне достаточно, чтобы сомневаться.

— Мы будем путешествовать по мирам, — надавила Ван-Ван, чувствуя слабину, — вместе, и нам не придётся ни перед кем притворяться, и никто не будет видеть в нас монстров. Мы можем начать заново… Только если ты себе позволишь. Мы найдём вместе ту женщину, которую Снежечка любит…

— Она не будет рада меня видеть, — скривил губы Адан.

Я не удержался и засмеялся.

— Почти любой другой на её месте был бы не рад. Но Шийни? Она скажет: тот факт, что ты выбрался — отличная новость. И знаешь, я в этом с ней соглашусь.

Он моргнул.

— У неё есть поводы меня ненавидеть. Я был жесток. По приказу родителей, да, но ещё потому что…

Я понимающе улыбнулся:

— Потому что она сказала тебе что-то, что ты очень не хотел слышать? Что болело слишком сильно? Что не хотелось признавать?.. Слушай, Адан, я много чего не понимал раньше про адептов высших путей; сейчас всё не то чтобы намного лучше, но некоторые вещи я понял и пережил. Так вот, ненависть, в конечном итоге, — это признание в собственной слабости. И не смей никогда говорить, что моя Шийни слаба. Иначе укушу.

Адан пару мгновений смотрел на меня, как будто впервые увидел. Я прочёл в его глазах ответ ещё до того, как он изволил его озвучить.

И облегчённо вздохнул.

49

Полчаса спустя я, выслушав ученические клятвы и выпив какой-то местный аналог чая (на редкость мерзкий, но чего только не сделаешь во имя минимального соблюдения приличий), решительно вышагивал по коридору, обдумывая предстоящий разговор с гаремным кошаком. К сожалению, пробиться к ректору сего богоугодного заведения было непросто: посетители курсировали туда-сюда, начиная с родственников Ван-Ван и заканчивая серьёзными неприметными магами, на которых буквально было написано, что они имеют отношения к местным аналогом тайной службы.

Так что пришлось на некоторое время просто притаиться и ждать.

Ван-Ван я оставил под присмотром Адана, рассудив, что это один из самых надёжных вариантов. Меня всё ещё напрягали курсирующие туда-сюда с чаем и сладостями “любимые родители”, но Адан хотя бы согласился, принеся ученические клятвы, отдать их Фаннду при условии, что их преступления предадут гласности и они никогда больше не увидят свободы.

Я по этому поводу просто тихо порадовался, что они скоро станут не-моей-проблемой. Пусть местные маги разбираются, что с ними делать дальше. И во что такое весёлое они там превратились…

Я махнул хвостом, прогоняя неприятные мысли, и прошлмыгнул-таки в кабинет к пушистому ректору.

— Выглядишь просто отвратно, — сказал я.

Причём не из вредности душевной, а из честности: на кошака смотреть было страшно. Особенно если знать, куда смотреть.

— Ты бы завязывал с валерьянкой, — вздохнул я.

Бон-Бон скривился и плеснул себе в чай ещё.

— Завяжу, когда вся эта история закончится, — сказал он сухо. — Прямо сейчас я не могу себе позволить на несколько дней рассыпаться, как карточный домик. И именно это случится, если я откажусь прямо сейчас.

Я только вздохнул.

— У тебя есть кто-то, кому ты доверяешь? С кем можешь безопасно провести эти свои несколько дней?

Гаремный кошак поднял на меня иронично-насмешливый взгляд, и я прочёл в нём ответ, слишком хорошо знакомый, чтобы не узнать.

Он звучал примерно так: “Теперь — никого”.

Бонифаций насмешливо улыбнулся и отвёл взгляд.

— Ты пришёл со мной вести душеспасительные беседы? Потому что если да, то пожалуйста, пойди спаси кого-нибудь другого: у меня и без того достаточно вокруг носителей наилучших побуждений. Я не вынесу ещё один раунд с тобой, прости.

Я пожал плечами.

Как бы рано или поздно кошаку понадобится помощь, это на данном этапе уже не предположение, а неизбежность. Полагаю, неизбежностью это стало после ухода Шийни: очевидно, она единственная, с кем гаремный кошак был по-настоящему близок — то бишь, перед кем ему не нужно было носить набор масок разной степени абсурдности.

Но, что бы там ни было, он не маленький ребёнок (старше меня в два раза, на минуточку), и с этой проблемой ему придётся справляться как-то самостоятельно.

Или не справляться.

— Я хочу знать, что именно должно было произойти в Новогоднюю Ночь. До того, как я пришёл — как именно должна была закончиться история моих учеников?

— Учеников?.. Ты всё же взял этого уродца в ученики. Я даже не знаю, как это тактично прокомментировать.

— Да. И представь, он не худшее, что случилось с этой академией…

— Он — демон. Но тебя это, разумеется, не волнует! С твоей лёгкой руки нас всех тут скоро приравняют к демонам окончательно. Всё как Найделлы и хотели!