Чтение онлайн

Я медленно проезжаю по гравию сбоку дома и паркуюсь. Обри тут же отстёгивает ремень безопасности. Не сказав ни слова и даже не взглянув в мою сторону, она хватает свою дорожную сумку и выходит из машины. Когда я не следую за ней — потому что разглядываю обновлённый вид дома, Обри останавливается у капота и ждёт меня, скрестив руки, всем своим видом излучая нетерпение и презрение.

К концу подросткового возраста я был слишком одержим группой и погоней за девчонками, чтобы ездить сюда с мамой. А когда начал успешно отлынивать от поездок, моя младшая сестра Миранда — она младше меня на четыре года — восприняла это как сигнал поступать так же, поскольку ей здесь никогда не нравилось. Слишком много насекомых, говорила она. И заняться нечем.

Вскоре Миранда стала ночевать у своей подруги Вайолет каждый раз, когда мама приезжала сюда. А ещё через пару лет дед завёл себе подружку из Канзаса — симпатичную вдову с классным домом и детьми, которых она не хотела срывать с места. На этом всё и закончилось. Мама стала навещать отца в Канзасе без нас с Мирандой, мы ведь стали «слишком занятыми» для таких семейных поездок, а я потерял доступ к этому волшебному месту в Монтане, даже не подозревая, что мой последний визит сюда окажется именно последним.

Я замечаю, как Обри машет мне рукой где-то на периферии зрения, и медленно поворачиваю голову, выходя из задумчивости.

— Ты идёшь? — беззвучно спрашивает она через лобовое стекло, приподняв брови с раздражением.

С тяжёлым выдохом я отстёгиваю ремень, беру рюкзак с заднего сиденья и плетусь к Обри у капота. Когда подхожу ближе, на её гладком лбу появляется складка.

— Ты в порядке? — спрашивает она. — Ты выглядишь злым.

— Это просто моё лицо, милая.

На надутых губах Обри мелькает едва заметная улыбка, но она тут же её подавляет и снова смотрит на дом.

— Ты всё время называл это место хижиной, так что я представляла себе маленький бревенчатый домик в лесу. А это настоящий дом у озера, Калеб. Курортный дом.

Я пожимаю плечами.

— Он начинался как маленькая хижина в лесу, так мы его и называли. Видимо, дед расширял и перестраивал его годами, а я об этом даже не знал. — Я указываю рукой. — Эти большие окна для меня новость. И вон та пристройка. Может, третья спальня?

— Круто. — Она почти притопывает ногой. — Мы можем уже зайти внутрь? Мне нужно в туалет.

Я поправляю рюкзак на плече и веду её за собой. Но по пути к парадной двери вспоминаю кое-что, что хочу увидеть сбоку дома. Я ничего не говорю Обри о том, что меняю маршрут, но она всё равно следует за мной, вероятно, думая, что там есть какой-то удобный вход.

Когда я добираюсь до цели — большого чёрного тополя, который дед посадил в честь моего рождения более тридцати пяти лет назад, я провожу пальцами по шероховатой, ребристой коре, отыскивая символ, вырезанный мной в детстве: букву «C» с подожжённым фитилём сверху. Баум– гартен.1

— Это ты вырезал? — спрашивает Обри, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть знак. Судя по всему, смысл рисунка для неё очевиден, она знает моё полное имя.

Я киваю.

— Когда мне было лет двенадцать или тринадцать.

— Я не знала, что ты уже тогда был Си-Бомб. Думала, ты придумал это уже как сценическое имя. Ну знаешь, типа Шакиры.

Я качаю головой.

— Дин начал называть меня так ещё в средней школе, когда мы впервые узнали про атомную бомбу. — Мне даже в голову не приходит, что нужно объяснять, кто такой Дин. Она же наверняка знает, что я имею в виду Дина Мастерсона, безумно талантливого солиста моей группы, который раз в десять известнее меня. — А когда группа выстрелила, прозвище зажило собственной жизнью в поп-культуре. Но до этого я всегда был то Калеб, то Си-Бомб для самых близких друзей. И до сих пор так.

— Я заметила это у тебя на шее раньше, — Обри указывает на бок моей шеи. Точно в то место, где у меня набит этот самый символ «Си-Бомб».

— Угу.

Теперь, когда она упомянула одну из моих татуировок, я жду, что разговор пойдёт по привычному сценарию: Обри спросит, что значит та или иная тату, или похвалит какой-нибудь рисунок. Но, к моему удивлению, она не следует обычному шаблону.

Проведя пальцами по вырезанному знаку, она тихо говорит:

— Похоже, у тебя с этим местом связано много воспоминаний, да?

Грудь сжимается. Это ещё мягко сказано. Быть здесь — всё равно что навестить призрак самого себя: более молодого Калеба Баумгартена, который обожал приезжать сюда, чтобы сбежать и забыть о стрессе.

— Да, воспоминаний хватает, — неопределённо бормочу я. Перехватываю рюкзак и прочищаю горло. — Ладно, пошли, нянька. Тебе же в туалет, да?

Я решительно отхожу от дерева, не оглядываясь.

— Зайдём с задней двери. Мы, наверное, уже по щиколотку в грязи.

— Обожаю этот деревенский вайб, — бормочет Обри, оглядывая гостиную. Она кивает в сторону потолка. — Эти открытые балки просто шикарны.

— Их не было в прошлый раз, когда я здесь был.

Она указывает через всю комнату.

— И камин из камня тоже классный.

— Когда я был совсем мелким, мы делали в этом камине сморы2.

— О-о-о, нам обязательно нужно сделать это с Рейн.

Рейн.

От одного упоминания имени дочери мой пульс учащается. Не могу поверить, что её маленькие ножки будут бегать по тем же деревянным доскам, по которым мои собственные двухлетние ноги топали больше тридцати лет назад.

— Отличная идея. Завтра, перед тем как заехать за ней, давай заскочим в магазин за продуктами.

Впервые с того момента, как наши взгляды встретились через деревянный забор, Обри выглядит так, будто может меня стерпеть. По крайней мере, она уже не выглядит так, будто мечтает сомкнуть руки у меня на шее и сжать.

— Осмотрим дом? — предлагаю я.

— Давай.

Мы бродим по дому и убеждаемся, что дед действительно пристроил третью спальню с западной стороны, а также заменил все окна и капитально обновил единственную ванную.

— Есть мысли насчёт ремонта и улучшений? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся в гостиную.

— Всё зависит от того, что ты собираешься делать с домом. Если хочешь вложиться и сделать его своим личным убежищем, придётся сделать больше, чем если ты планируешь выжать максимум прибыли при продаже, понимаешь?

Я оглядываюсь, мысленно зависая. Если я получу полную опеку над Рейн, я, скорее всего, захочу сохранить этот дом, чтобы иногда привозить сюда дочь. Но если опеку я не получу, уверен, сестра захочет продать дом и разделить деньги, ведь ей здесь никогда не нравилось. И в таком случае, возможно, мне будет слишком больно, чтобы сопротивляться её решению.