Чтение онлайн

— Да. Это правда. Клаудия так и не увидела письмо от Си-Бомба.

Именно это заявляет бывший парень Клаудии, Рикки, когда выходит к свидетельской трибуне и, слава богу, говорит грёбаную правду.

— Откуда вы это знаете? — спокойно спрашивает Пола, хотя под её холодной внешней сдержанностью, скорее всего, сердце колотится как бешеное — точно так же, как и у меня.

— Потому что именно я ответил на письмо Си-Бомба, — отвечает Рикки. — После этого я удалил письмо, чтобы Клаудия никогда о нём не узнала. А потом я заблокировал его электронную почту и аккаунты в соцсетях, чтобы он больше не мог ей написать.

— Насколько вы уверены, что Клаудия не видела письмо мистера Баумгартена?

— На сто процентов. Поверьте, если бы она его увидела, она бы села на первый же самолёт в Лос-Анджелес. И, кроме того, она бы устроила мне ад за то, что я ответил на письмо вместо неё.

В зале суда поднимается приглушённый гул, и судья требует соблюдать тишину.

— Почему вы скрыли это письмо от Клаудии?

Рикки пожимает плечами.

— Ревность, наверное. К тому моменту я уже несколько месяцев был зациклен на мысли, что Клаудия мне изменяет — хотя, к слову, она этого никогда не делала. Однажды ночью я подсмотрел, как она вводит пароль на телефоне, а потом начал проверять его каждую ночь, когда она засыпала. — Он виновато смотрит на меня. — Когда пришло письмо от Си-Бомба, я как раз держал её телефон в руках. Клаудия спала рядом со мной, а я ответил на письмо и заблокировал его.

— Почему вы не хотели, чтобы Клаудия получила это письмо, мистер Шеффер?

Рикки указывает на меня.

— Вы только посмотрите на него. Он богатый, знаменитый и выглядит как татуированный бог, а я — обычный парень. Я знал, что Си-Бомб был знаменитой влюблённостью Клаудии и что у них уже был секс. А теперь он хотел прилететь за ней и её ребёнком и увезти их в свой роскошный особняк в Лос-Анджелесе на семейную встречу? Да ни за что. Я понимал, что вероятность того, что Клаудия влюбится в него в Калифорнии, очень высока. А какой мужчина не влюбился бы в Клаудию в ответ? Она была девушкой мечты — доброй, красивой и невероятно умной. И не будем забывать, что у неё уже был ребёнок от Си-Бомба, так почему бы ему не дать ей реальный шанс, если бы она приехала в Калифорнию? — Он пожимает плечами. — Так что я ответил на письмо, заблокировал его со всех сторон и больше к этому не возвращался.

— То есть вы так и не рассказали Клаудии об этом письме?

— Именно.

Пола вздыхает — и я за её спиной делаю то же самое. Мы сорвали джекпот благодаря её упорству в поисках этого парня, и я никогда не смогу отблагодарить её за это в полной мере.

— Спасибо, мистер Шеффер, — мрачно говорит Поа. — У меня больше нет вопросов.

По приглашению судьи поднимается адвокат Ральфа.

— Мистер Баумгартен пообещал вам крупную сумму денег в случае, если получит здесь опеку, не так ли?

— Нет. Си-Бомб ничего мне не обещал. Да, он оплатил мой перелёт и отель, чтобы я смог сюда приехать. Но это всё. Я здесь, потому что хотел поступить правильно.

— Почему именно сейчас?

Рикки кривит рот.

— Когда Клаудия умерла, я начал чувствовать вину за то, что сделал. Клаудия рассказывала мне, как её отец неоднократно насиловал её в детстве, так что я знал...

— Ваша честь! — выкрикивает адвокат Ральфа одновременно с тем, как что-то орёт его клиент. В зале начинается хаос; судебный пристав вмешивается, чтобы удержать Ральфа. Однако в итоге, даже после того, как адвокат Ральфа продолжает допрос, всё заканчивается тем, что бывшему парню Клаудии дают ещё одну возможность повторить своё твёрдое убеждение: ребёнку Клаудии нельзя находиться рядом с Ральфом Бомонтом из-за «всего плохого», что Клаудия рассказывала ему о своём отце.

— Ребёнка нужно отдать Обри или Си-Бомбу, — настаивает Рикки. Он смотрит на Обри. — Хотя скорее Обри, потому что я лично видел, какая она замечательная тётя. Я имею в виду, если Обри считает, что Си-Бомб справится, я доверяю её мнению, и знаю, что Клаудия тоже ей доверяла. Но мой голос — за Обри. Она надёжный человек.

— У меня больше нет вопросов, — говорит адвокат Ральфа; его плечи опускаются, а голос звучит уныло.

Я бросаю взгляд на судью, сердце колотится. Лицо у неё каменное, но мне кажется, мы нанесли сильный удар этим свидетелем. Вопрос лишь в том, был ли это нокаут или всего лишь поверхностная рана.

— Сделаем перерыв на пятнадцать минут, — говорит судья. — Когда вернёмся, выслушаем назначенных судом экспертов.

Я медленно выдыхаю — кажется, я задерживал дыхание минут пять, по мере того как становится всё очевиднее: первый назначенный судом свидетель второй половины дня, психиатр, считает меня минимально пригодным быть отцом Рейн. Я не идеален — это он ясно даёт понять. На «Отца года» не тяну. У меня «короткий фитиль». Мне бы не помешали занятия по управлению гневом, чтобы научиться каким-то «стратегиям совладания». Но, чёрт возьми, если учитывать всё то дерьмо, которое моя сестра вылила на меня в своих показаниях, негативные замечания доктора, во-первых, не перевешивают его итоговое одобрение, а во-вторых, вряд ли вообще стали для судьи неожиданностью.

Зато, когда психиатр начинает говорить об Обри, история становится совершенно другой. Она уравновешенная. Заботливая и добрая. «Ровная и терпеливая». Более того, по его словам, у Обри Кэпшоу темперамент, который «в высшей степени способствует» тому, чтобы быть «любящим, надёжным опекуном» для Рейн. Разумеется, каждое его слово совпадает с моим собственным мнением. Я ничуть не преувеличивал, когда сказал судье, что Обри — лучший человек, которого я знаю.

Наконец доктор переходит к своему экспертному мнению о Ральфе Бомонте, и в ту же секунду, как он начинает говорить, мне кажется, будто с моих плеч сняли вес всего мира. Более того, в блокноте между мной и Обри я вывожу слова: Попали в точку.

В итоге уважаемый доктор заявляет, что Ральф «соответствует нескольким критериям по шкале PCL-R» — тесту на «все формы психопатии», и потому, по его словам, «вполне возможно», что Ральф — нарцисс.

— Однако мне потребуется больше времени и дополнительная информация, чтобы поставить окончательный диагноз, — добавляет он, к моему величайшему разочарованию. — Тем не менее я готов засвидетельствовать, что мистер Бомонт определённо демонстрирует антисоциальное поведение и поразительное отсутствие сочувствия к окружающим.

— Вы шарлатан! — орёт Ральф.

Обри начинает яростно что-то писать в блокноте, но останавливается, когда судья заявляет: — Я предупреждала вас, мистер Бомонт, что ещё одна выходка будет недопустима.

Она делает знак стоящему неподалёку судебному приставу — здоровяку с порноматросскими усами.

— Уведите его, пожалуйста, офицер Фрэнк.

— Да, ваша честь.

К первому приставу присоединяется второй, и через мгновение Ральфа выводят из зала суда — почти что пинающегося и орущего, пока практически все присутствующие смотрят на это зрелище с нескрываемым удовлетворением.

Когда все трое исчезают за большой дверью в глубине зала и мрачная тишина возвращается, судья спокойно обращается к психиатру на свидетельском месте и просит его продолжить. Он продолжает. Я, правда, почти не слушаю — меня слишком переполняет всё произошедшее, чтобы сосредоточиться. Но по обрывкам всё же ясно: оставшаяся часть его показаний — это восторженная рекомендация Обри и что-то вроде «ну, сойдёт» в мой адрес.

Следующей на трибуну выходит назначенный судом социальный работник — та самая женщина, из-за которой я буквально обосрался от страха после того, как увёз Рейн с той встречи, нарушив судебный приказ. Но, к моему огромному облегчению, очень быстро становится ясно: бояться мне нечего. Более того, к моему изумлению, она явно на моей стороне.