Чтение онлайн

Калеб медленно кивает.

— Ральф даже не держал пистолет, когда я его застрелил. Тот был за поясом — обеими руками он держал лом.

Я делаю неглубокий вдох. — Я так и чувствовала.

Его ноздри раздуваются.

— После выстрела я рукавом вытащил пистолет из-за его пояса и вложил ему в руку.

Я перевариваю это несколько секунд, а потом беру Калеба за руку. Подозревать это одно. А знать наверняка, знать, что мой мужчина не колебался, защищая свою семью — совсем другое. И, как ни странно, эта правда заставляет меня любить и уважать его ещё сильнее.

— А сумка? — спрашиваю я почти шёпотом.

Калеб качает головой.

— Я её не подбрасывал. Ни сумку, ни содержимое. Это всё было у Ральфа.

Я выдыхаю. — Спасибо, что сказал мне правду.

— Я не мог сказать тебе ночью — сосед был рядом. Потом полиция. Но я хочу, чтобы ты знала: своё обещание рассказывать тебе всё — хорошее, плохое и уродливое — я считаю священной клятвой.

Грудь сжимается.

— Для меня тоже. — Я касаюсь его щеки, и он закрывает глаза. — То, что ты сделал, было только хорошим. Ничего плохого или уродливого в этом нет.

Он открывает уставшие глаза.

— Ты теперь меня боишься?

— Боюсь тебя? Калеб, я горжусь тобой. Я благодарна тебе за то, что ты защитил нас.

— Я знал, что мы будем жить в постоянном страхе, если я не воспользуюсь этим шансом.

— Без сомнений. Его бы надолго не задержали, и он возвращался бы снова и снова.

— Я так и думал. По крайней мере, сначала. Когда я нажал на спуск, мне кажется, я вообще не думал. — Он глубоко вздыхает. — Ральф сказал что-то отвратительное про Клаудию. А потом упомянул Рейн. И в ту секунду, когда он произнёс её имя, я увидел, как он делает с ней то же, что делал с Клаудией. И я просто… сорвался. Тело взяло верх, а разум словно отключился.

Я киваю.

— Будь на твоём месте, я могла бы только надеяться, что у меня хватило бы смелости, и меткости, сделать ровно то же самое.

— Я так боялся, что ты меня не поймёшь.

— Я понимаю. И я не могу любить тебя сильнее, чем люблю сейчас.

Меня накрывает волной чувств: любовь к Калебу и Рейн, горе и любовь к Клаудии.

— Мне полегчало, — шепчет он.

— Милый, тебе всё-таки стоит поговорить с психологом. О том, о чём сможешь. Ну, чтобы не заработать ПТСР.

Он фыркает.

— Поверь, я не потеряю ни минуты сна из-за этого. Не теперь, когда знаю, что ты на моей стороне.

— Отсутствие сожаления — не единственный фактор ПТСР. Всё сложнее.

Калеб пожимает плечами.

— Ты слышала соседа. Этот ублюдок пришёл за моей семьёй с очевидно смертельными намерениями, и я сделал то, что должен был, чтобы защитить своё. Честно? Я бы сделал это снова. Хоть тысячу раз. И без единого сожаления.

Моё сердце разрывается от любви к нему. Я не нахожу слов и просто шепчу: — Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Он притягивает меня к себе и нежно целует. А потом прижимается лбом к моему.

— Я всегда буду защищать тебя и Рейн. Никогда в этом не сомневайся.

— Никогда.

Я целую его в щёку.

— Пойдём. Поехали домой и уложим тебя спать. Уверена, ты проспишь несколько часов подряд.

Когда мы возвращаемся домой из полицейского участка, то забираемся в постель, оба собираясь просто вырубиться после долгой бессонной ночи.

Но когда мы лежим нос к носу, я целую его. И он целует меня в ответ.

А в следующий момент мы уже оба обнажены, и Калеб сверху, погружается в меня целиком. Когда он двигается во мне, я обвиваю его торс руками и вдыхаю мужской запах. Впиваюсь ногтями в его обнажённую спину. Упиваюсь его силой. Его смелостью. Его любовью.

Толчки Калеба становятся жадными, почти звериными, мой рот жадно ловит его поцелуи. Я ласкаю его волосы, спину, плечи, пока он берёт меня.

Между нами больше нет стен. Не осталось секретов. Он получил меня. Всю, целиком. И я получила его — точно так же. Хорошее, плохое, уродливое. Хотя, когда дело касается Калеба, я не думаю, что в его прекрасном теле есть хоть что-то «уродливое».

— Обри, — выдыхает он сквозь сжатые зубы, двигаясь во мне. — Я люблю тебя, малышка.

— Я так сильно тебя люблю, — вырывается у меня, голос дрожит и срывается.

Между нашими телами взрывается ток, будто наши души сплетаются, скрепляя вечный союз. Я думала, что те романтичные инициалы, вырезанные на дереве снаружи, были идеальным доказательством вечной любви и преданности Калеба — самым большим жестом из возможных. Но теперь, после того как он совершил тот первобытный, тайный поступок, чтобы защитить нашу семью, я чувствую, будто моя душа слилась с его. Теперь мы вместе. Навсегда.

Калеб любит меня и свою дочь каждой частицей себя — даже самой первобытной. Самой дикой, необузданной частью, о которой не принято говорить вслух, если только шёпотом, наедине. И теперь Калеб знает, что я люблю его так же — всего, целиком, без исключений.

Он — мой.

Я — его.

Мы семья.

Навсегда.

Неделю спустя

Я стучу в дверь туалетной кабинки и спрашиваю Рейн: — Всё хорошо, Бу?

— М-м. Я хожу на горшок как большая девочка.

— Молодец. Но может, ты уже закончила и просто сидишь там, наблюдая за жучком?

— Нет, я хожу на горшок и смотрю за жучком.

Моя мама говорила, что для детей, которые учатся ходить на горшок, нормально, если они устраивают «ложные тревоги», которые занимают невероятно много времени. Настоящие дела тоже могут занимать вечность. Главное — терпение: хвалить ребёнка, чтобы он не стеснялся, не путался и не начал регрессировать.

— Не спеши, Пухляш. Ты молодец.

Смотрю на часы. Группа начала второй сет прямо перед нашим походом в туалет. По расписанию фестиваля у нас ещё куча времени до начала живого аукциона. Я не хочу ничего пропустить. Это всегда моя любимая часть фестиваля, а с теми потрясающими лотами, которые в этом году собрали сестра Калеба и её друзья, это будет событие рекордного масштаба.

Рейн начинает напевать «Pretty Girl» от Aloha Carmichael за дверью кабинки, и я автоматически повторяю движения руками из музыкального клипа на своей стороне.