Чтение онлайн

В этом месте Гвин захотелось уточнить, что это все они принадлежат Иву, а не наоборот. Но она сдержалась, памятуя о просьбе свекра.

Вновь заговорил правитель Кресмарка. Он объявил, что столь сильный колдун может представлять опасность для его подданных, и он не желает, чтобы над его землями довлело такое влияние. Эверхил согласился со Стормфордом. А вот Касмонт смолчал, задумчиво взирая на своих возмущенных соседей. И Гвин вновь захотелось подать голос и сказать, что нет никого на свете более заинтересованного в благополучии людей на своих землях, чем Иврос Норлан. Но тут с места встал Бариан Мейхарт.

Король Нордвуда воздел руку, призывая к тишине. Он согласился с тем, что импери действительно влиятелен и может представлять опасность. Однако же лишь он один при этом в состоянии защитить их земли от угроз, которые простым смертным и в страшном сне не приснятся.

В ответ на это громкое заявление Эверхил ответил, что все последние проблемы Нордвуда решала невестка Бариана Мейхарта. Гвин невольно отступила подальше в тень, а Девана хитро улыбнулась и встала так, чтобы прикрыть сестрицу, если вдруг кому-то вздумается посмотреть наверх.

И тут Бариан Мейхарт признался, что разобраться с нежитью в Архейме его невестке помог тот самый импери. И все эти годы именно он, Иврос Норлан, защищал Нордвуд от полного разорения, не требуя за это платы и не вмешиваясь ни в какие государственные дела. Бариан и сам поначалу не был в восторге от такого соседства, но понял, что лучшего защитника его королевству не сыскать. Мейхарты не станут гнать потомка рода Хагморов с земли, которую когда-то не поделили их предки. Напротив, предложат ему остаться, а взамен оказать протекцию Нордвуду.

Стормфорд рассмеялся и назвал Мейхарта старым хитрецом, который прибрал к рукам высокородную чародейку из Идариса, а теперь еще пытается заручиться поддержкой импери и в лицо говорит об этом соседям.

– В чем-то вы правы, мой друг, – губы Бариана Мейхарта тронула легкая улыбка. – Знаете, у Нордвуда давно не было армии. Но сдается мне, что более она ему и не нужна. Теперь на моей стороне два человека, которым я могу доверить защиту моих земель и моего дома. Я пригласил вас не для того, чтобы мы решили, можно ли импери остаться на землях старого Нордвуда. На наших с вами землях. Я ставлю вас в известность, что официально предоставляю роду Хагморов право проживать в Нордвуде на условиях взаимной защиты. И вам, милорды, я предлагаю поступить так же. Потому что импери с древней кровью лучше как друг и защитник, а не как гонимый враг.

Это заявление изумило Гвин настолько, что она не могла поверить собственным ушам. Прямо на ее глазах Бариан Мейхарт защищал Ивроса. Защищал сына своей покойной возлюбленной.

В наступившей тишине нордвудский монарх кинул быстрый взгляд на галереи, а затем перевел его на сына, сидевшего по правую руку от него.

Принц Кевендил Мейхарт был бледен, губы сжаты. Лицо его, бескровное и безжизненное, напоминало цветом льняное полотно. Но перечить отцу он не смел, даже когда дело касалось ненавистного Норлана. Похоже, Кевендил до сего момента попросту не ведал, о чем будет говорить отец.

Но, скорее всего, знала тетушка Керика, хитрая, лукавая особа. Вот что имела она в виду, когда обещала Гвин самого высокопоставленного защитника. Вероятно, она нашла способ убедить Бариана в том, что Иврос нужен Нордвуду.

Далее монархи затеяли между собой спор, но Гвинейн понимала его исход заранее: никто не желал сделаться слабее соседа, поэтому каждый согласился, что наличие дружественного импери на их территориях – здравое решение. И каждый захотел принять его в своих владениях как почетного гостя, чтобы познакомиться поближе и обговорить взаимные условия.

Бариан Мейхарт пообещал, что он передаст их слова импери, когда тот объявится. И короли начали задавать вопросы о Хагморах и их силах.

Но Гвин более не слушала – она узнала все, что было нужно. И убедилась, что в этот раз свекор принял верное решение, не допустив ее на совет. Она бы начала защищать Ивроса, рассказывать о его силе и только бы все испортила. Людям, далеким от магии, такие подробности ни к чему, тем более от подозрительно пылко настроенной королевской невестки. Но теперь импери Хагморы могли не прятаться и не бояться быть изгнанными прочь с родной земли.

Адептка сделала знак Деване и Имерии, что они могут уходить. Имерия скрылась в коридоре первой. За ней последовала принцесса. А чародейка помедлила и, оставшись в одиночестве, легонько погладила живот под плотным шерстяным платьем и улыбнулась своим мыслям.

Гвин не боялась материнства, скорее никогда не задумывалась о нем серьезно. И надеялась, что станет более чуткой матерью, чем ее собственная.

Она уже пятую ночь подряд засыпала в раздумьях.

Адептка лежала в полумраке своей спальни, задернув балдахин и приоткрыв окно, чтобы впустить немного прохлады с улицы. Ей все чаще казалось, что морской бриз приносит отчетливый запах тины, а горящие дрова в очаге душно пахнут сосновой хвоей.

Тонкая полоска света проникала меж неплотно задернутыми бархатными полотнищами и ложилась поперек кровати золотой линией.

В этом слабом отблеске Гвин клала руку на живот. Погружалась в неглубокий транс. С нежностью наблюдала за золотистым биением жизни внутри нее, которое росло и крепло день ото дня. Слушала засыпающий замок. Размышляла о том, как ее судьба разделилась на «до» и «после» встречи с Ивросом, и о том, какой эта судьба сделается ближе к лету. У чародейки еще оставалось предостаточно времени. Поэтому Гвинейн с удовольствием наслаждалась моментом и пониманием, что она больше не будет одинока. Никому не отнять этого. Никогда. Ни отцу, ни тем более Кевендилу, как бы ни дурны были законы светского мира.

В этот раз переживания оказались особенно остры. И засыпающий разум вернул женщине одно из тех видений, которые посещали ее под действием дурмана, когда она пыталась вырвать Девану из рук носферата. А возможно, это был и не ее разум вовсе, потому что слишком уж приятным оказалось видение.

Гвин вновь вернулась на маленькую лесную полянку в окружении древних деревьев. Их кудрявые кроны мерно колыхались в вышине. С ветвей свисал длинный бородатый мох. Он покачивался на ветру, будто зеленоватые обрывки театрального занавеса. Шелестела листва. В отдалении стучал усердный дятел. Весело щебетала пеночка. Но громче всего журчал ручей, который пересекал полянку и скрывался в зарослях папоротника.

Ледяная вода была чистой и свежей, однако слишком холодной для купания.

Впрочем, сорванец, который ловил лягушек у берега, вряд ли замечал холод вообще.

Мальчишка с короткими алыми волосами и янтарными глазами. Дьяволенок и возмутитель спокойствия с хитрой улыбкой, в которой уже не хватало двух верхних резцов. Он сбросил ботинки на берегу, закатал штанины до самых колен и преспокойно бродил в ледяной воде. Гвин любила каждую веснушку на его любопытном носике так сильно, что сердце замирало в груди.