Чтение онлайн

Мягкий мох устилал полянку сочным ковром, таким ровным и чистым, будто зачарованным. Ни сучка нигде и ни листика. Одно удовольствие побегать босиком. Или просто посидеть на расстеленном одеяле, как старшая девочка, которой выпала почетная обязанность приглядывать за младшим. Судя по всему, роль самой взрослой ей даже нравилась.

Прелестный карапуз в одной рубашонке, светловолосый и голубоглазый, с удовольствием поедал яблочные дольки, которыми кормила его заботливая подруга. Малыш постоянно тянулся к корзине со снедью, и в какой-то момент девочке пришлось отодвинуть ее подальше.

Старшая девчушка выглядела лет на восемь. Румяная и такая же босая, как и остальные. С толстой русой косой. Одетая в простой сарафан оранжевого цвета, который так дивно шел к ее карим глазам.

– Керика, смотри, кого я нашел! – Рыжий мальчишка спешил к ней.

Он протянул ладошки, в которых прятал пойманного лягушонка. Конечно, девчушка перепугалась. Она взвизгнула, вскочила и бросилась прочь, а рыжий проказник побежал за ней.

– Ну что ты! Смотри, какой он милый!

Они бегали по полянке. Девочка пыталась увернуться, а мальчик – догнать ее и вручить находку.

Малыш глядел на них и звонко засмеялся, совсем позабыв о яблоке, которое все еще сжимал в пухлой ручке.

Их возня привлекла внимание двух других детей.

Мальчик и девочка сидели бок о бок на перекинутом через ручей стволе поваленного дерева. Оба лет семи, не старше, но совершенно разные, как день и ночь.

Мальчик был сероглазый и белокурый, в нарядном костюмчике из бирюзового шелка, на который, как и любой нормальный ребенок, уже успел насажать пятен. С высокими скулами и едва заметной ямочкой на щеке. Совсем как у отца и деда.

Его черноволосая подруга обладала удивительным взглядом зеленых глаз, не по-детски умных и внимательных. Поверх ее темно-синего платьица висел кулон в виде толстого золотого паучка на длинной цепочке. Эта забавная подвеска раскачивалась в такт ее движениям, когда дети болтали ногами в ручье. От нее-то и отразился солнечный зайчик, ослепивший Гвин в ее видении.

Холодная вода щекотала пальцы. Дети посмеивались, но продолжали баловаться, уютно сидя рядышком, до тех пор, пока рыжий мальчишка не затеял беготню с лягушонком.

– Остван, не трогай ее! – крикнул белокурый мальчик, который прекрасно знал, каким несносным порой бывает его друг, и потому пригрозил: – Я все твоим родителям расскажу! И мама тебя накажет, раз ты снова пристаешь к Керике! Мор, скажи ему! – Он слегка толкнул плечом черноволосую девочку, чтобы та приструнила своего братца. Но она не отреагировала. – Мор?

Моргевейн неотрывно смотрела прямо перед собой, будто увидела что-то совершенно невероятное.

Она глядела на Гвин.

А Гвин рассматривала ее с таким же чувством: уже в столь юном возрасте Мор была потрясающей. Она сочетала в себе диковатые черты Ашады Норлан и мудрый взор деда, Авериуса Гарана. Ответственность и серьезность своего отца. А еще ее, Гвин, страсть ко всему, чего не видят другие. Окулус и импери вместе. Это ее кровь пела так громко, что ни один дурман не имел над ней власти. И отчего-то Моргевейн видела Гвин и понимала, что та попала в беду. Связь меж ними оказалась прочнее любых чар.

Рыжий Остван остановился. Он перевел дух и с широкой улыбкой обратился к сестре:

– Что там, Моргевейн? Опять бабушка?

– Нет. Что-то не так…

Гвин захотелось закричать, что девочка ошибается. Что все так, именно так, как и должно быть. И с ней не случалось в жизни ничего важнее и лучше, чем Моргевейн и ее брат.

Но видение повторилось.

Мор спрыгнула с бревна в ручей. Не отводя глаз, подошла ближе. А потом плеснула Гвин в лицо ледяной водой, чтобы разбудить.

– Проснись!

Гвинейн села в кровати, ловя ртом воздух. Сон растаял, но ощущение мороза на коже осталось.

Адептка не сразу поняла, почему так холодно в комнате. Сквозняк распахнул окно настежь и выстудил всю спальню.

Гвин торопливо вылезла из-под одеяла. Закрыла окно, лязгнув засовом. Тело под тонкой сорочкой тотчас покрылось мурашками от холода. Чародейке захотелось поскорее вернуться в постель, но она вдруг замерла посреди комнаты.

Догадка была такой внезапной, что всю сонливость как рукой сняло.

Это видение…

Эти дети…

Не все были ее собственными детьми, что очевидно. Более того, Гвин хватило лишь одного взгляда на каждого из них, чтобы угадать их родителей. И то, что она внезапно осознала, вызвало настоящую бурю эмоций. Удивление. Растерянность. Негодование. Гнев. Ярость. И отчетливое чувство, что ей врали в лицо, при этом обвиняя во лжи ее саму.

Гвинейн крутанулась на месте. Запустила пальцы в волосы.

Этот черный замок на утесе посреди дикого леса. Эта комната. Портрет Мейхартов. Бесплодные попытки короля объединить чужих друг другу людей в крепкое семейство. Все это было обманом, очередной манипуляцией. Бариан Мейхарт, который не смог обрести собственного счастья, изо всех сил старался все исправить, но терпел неудачу за неудачей. Он не сделал счастливой жену. Не смог добиться взаимности от Ашады, которая использовала его. Нарушил данные ей обещания. Стал причиной ее смерти и разрушения другой семьи. Сломал сына в стремлении вырастить из него достойного преемника. Избаловал дочь. Окружил ее фрейлинами, которые так и не сумели стать ей близкими подругами, но и сами оказались оторваны от семей. Пытался спасти Нордвуд от нежити своими силами, стыдясь обратиться за помощью. И теперь стоял на том, чтобы Гвин все еще находилась подле мужа. Но страшнее всего было то, что при всем при этом Бариан Мейхарт искренне старался сделать как лучше.

Так продолжаться не могло. Ни секундой более.

Адептка вмиг оказалась подле шкафа. Она рывком распахнула дверцы и вытянула первый попавшийся под руку предмет. Им оказался багряный плащ Академии с оборванным после злоключений в пещерах Чернильной Цепи подолом. Какая ирония!

Гвин торопливо накинула плащ на плечи, прямо поверх ночной сорочки. Ее руки дрожали, когда она боролась с застежками. Чародейка надела мягкие домашние туфли и поспешила прочь из комнаты.

Далеко идти не пришлось. Ей не нужно было ни в башню, ни в конюшню, ни куда бы то ни было еще. Гвин бегом преодолела часть сумрачного коридора. Мягкий ковер заглушил шаги, когда она остановилась перед резной дверью в покои Кевендила Мейхарта. Единственного человека, который мог либо помочь ей, либо погубить все окончательно.

Адептка вошла без стука, ожидая, что в столь поздний час принц наверняка уже крепко спал.

Она ошиблась.

Настолько, что от изумления не сразу поверила собственным глазам.

В свете горящего очага Гвин увидела большую кровать мужа с таким же бархатным балдахином, как и у нее самой. На ней средь сумбура скомканных одеял и простыней она обнаружила обнаженного Кевендила, склоненного в весьма недвусмысленной позе. А его талию крепко обнимали стройные женские ножки. Их прелестная обладательница лежала под принцем в распахнутом кружевном пеньюаре и сладко стонала в такт его резким движениям. Ее длинные белокурые локоны разметались по подушкам.

Любовники повернулись к открывшейся двери.

Девушка сдавленно вскрикнула и попыталась прикрыться подушкой.

Глаза Кевендила широко распахнулись. Однако первый испуг тотчас миновал, когда он понял, кто вздумал заявиться в его спальню. Стыд и растерянность уступили место раздражению.

Впрочем, Гвин не сказала ни слова. Она моментально отступила в сумрак коридора и закрыла дверь. А затем поспешила прочь, на этот раз в свою башню.

Ей хотелось поскорее попасть к письменному столу, но все тело внезапно стало слабым и каким-то чужим. Будто во сне, когда хочешь бежать и не можешь. От увиденного ей почему-то было тошно и смешно одновременно. Человек, перед которым она считала себя виноватой, неверной женой, и сам оказался вовсе не святым.