Чтение онлайн

Ватные ноги вынесли Гвин к лестнице, а оттуда – к большой тяжелой двери. Чтобы не перебудить половину замка и не наткнуться ни на кого из стражников или слуг, чародейка решила пройти через галерею над морем.

Холодный ветер не только освежил лицо и голые ноги, но и успокоил смешавшиеся мысли. Гвин вдохнула полной грудью, чтобы поскорее прийти в себя.

Ночь выдалась ясной. Такой, что впору писать мрачный пейзаж со зловещим замком в центре. Огрызок луны висел на иссиня-черном небе в окружении россыпей белых звезд. А внизу, в темноте, сердитые волны с грохотом бились об острые скалы.

Гвин успела преодолеть половину галереи, когда Кевендил догнал ее.

Принц вынырнул из дверного проема у нее спиной. В порыве чувств он хотел схватить женщину за руку, но та шарахнулась от него, не желая повторить судьбу Ашады Норлан. Повернулась к незадачливому мужу лицом.

Принц стоял босиком на ледяных досках, в одних штанах и наспех натянутой рубахе наизнанку.

– Гвин, это не то, что ты подумала! – Кевендил поднял руки, давая понять, что не угрожает ей. Напротив, пытается оправдаться.

В ответ Гвин ядовито усмехнулась.

– Я только что видела вашу с Имерией животную страсть, – резкий порыв ветра толкнул ее в спину, и чародейка схватилась за перила. – Что я должна была подумать?

Принц провел по лицу ладонью. Нервно сглотнул, подбирая слова.

– Тьма тебя раздери, Кевендил! – Адептка не дала ему опомниться. Ей захотелось наконец высказать ему все, что накипело в душе за недолгие месяцы их глупого брака. – Ты смел обвинять меня в неверности! Ты заставлял меня чувствовать себя виноватой! А сам ничем не лучше! Удерживал возле себя! Зачем? Чтобы исполнить волю отца, только и всего!

Растерянный, бегающий взгляд провинившегося мальчишки, которым Кевендил смотрел на адептку минуту назад, вдруг изменился. Брови принца сошлись к переносице. Прищурились серые очи, скрывающие ледяной гнев, что кипел и пенился в его душе. Перемена оказалась настолько разительной, что Гвин от неожиданности сделала шаг назад.

Тихий, учтивый принц, привыкший к галантности и готовый подчиняться отцу, исчез. Перед ней снова стоял тот самый мужчина, полный необузданной ярости, которого Гвинейн увидела, когда пропала Девана. Только в прошлый раз между ним и неугодной супругой оказался Крисмер, теперь же не было никого. Ярость исказила приятное лицо Кевендила, превратив его в жестокую маску.

– Ты не понимаешь! – выкрикнул он, с негодованием выплевывая слова и уже ничуть не заботясь о том, что Гвин нужна Нордвуду и лично ему самому. – Это совершенно другое! Ты таскалась с этим Норланом! Потом приволокла его в замок! А еще ВарДейк! Я видел тебя с ним! Видел! В твоей комнате! Вы никого и ничего не стеснялись! Ты привела его к себе, зная, что он собирается жениться на Рослин! Ты была неверна мне с самого начала! Такая же, как и все колдуньи! Можешь лишь разрушать чужое счастье!

С каждой новой фразой речь становилась все торопливее и сбивчивее, злее. Крылья носа приподнялись, выдавая отвращение, которое принц испытывал к жене.

К концу тирады он уже орал и жестикулировал, а в его блуждающем взоре горело то самое безумие, во власти которого люди обыкновенно совершают поступки, о которых впоследствии жалеют. И которое тщательно скрывают от окружающих.

Новый порыв ветра налетел с моря. Растрепал алые волосы Гвин, но та даже не заметила его, как не замечала продрогших ног и окоченевших рук. Она смотрела на Кевендила и видела все, наконец, так, как есть. Без притворства и придворной шелухи.

Она видела сломленного человека с пустотой внутри. Человека, которого приучили скрывать свои истинные чувства и боль. Оттого-то смирение и сменялось вспышками дикого гнева.

А потом чародейка разглядела в нем мальчика. Рано потерявшего маму и наверняка такого же избалованного, как его младшая сестра. У этого мальчика была веская причина не любить чародеек. Потому что одна учинила разлад в королевской семье, а после погубила его добрую матушку прямо у него на глазах, средь полей золотой ржи подле Архейма. А другая оказалась неверной…

Ох!

Там, в руинах Архейма, Нордвуд показывал ей все в точности как было, снова и снова. Нордвуд хотел, чтобы Гвин поняла. Пытался предупредить.

Поля золотой ржи. Волны, что омывали черные камни утеса. Сорвавшийся вниз женский силуэт. И маленький детский, напуганный. Убегающий прочь от мужчины, чье сердце затопила безмерная боль. Конечно, Бариан Мейхарт не трогал свою любимую ведьму.

– Это ты убил Ашаду, – догадка казалась такой очевидной. И почему Гвин не поняла этого раньше?

Она крепче вцепилась в перила одной рукой, а другой стянула края плаща на груди.

Кевендил поджал губы. Замотал головой, будто все отрицая, но как-то неуверенно.

– Ты узнал об интрижке отца. Застал его с Ашадой, – продолжала чародейка. – Отец запретил тебе обсуждать это с кем бы то ни было. Обещал, что подобное не повторится. Но ты все равно был вне себя. И спрятался здесь, на галерее, чтобы побыть в одиночестве. Это не Ашада пришла первой, а ты. Она искала тебя, хотела поговорить. Но ты столкнул ее в порыве гнева. Я права?

– Ты ничего не знаешь, – процедил сквозь стиснутые зубы помрачневший принц.

Он взглянул на женщину исподлобья.

– Знаю, – холодно произнесла Гвин. – Это вышло случайно. Ты, скорее всего, просто не рассчитал силы. Но твой отец увидел и пришел в ярость. Он был раздавлен горем и запретил тебе кому-либо об этом рассказывать. Велел забыть тот день. Для всех Ашада Норлан сама бросилась на скалы. Потому что маленький наследник Мейхартов просто не мог стать убийцей в глазах всего королевства.

Чародейка невольно кинула беглый взгляд вниз, за деревянные перила, поежилась. Лететь было далеко. Черные скалы щетинились в сумраке острыми зубьями. Ужасная смерть. И глубокий шок для ребенка.

– Когда Ашада напала на королеву возле Архейма, она пощадила тебя не просто так, – Гвин снова повернулась к принцу и заметила, что его опущенные вдоль тела руки сжались в кулаки. Но адептка говорила совершенно спокойно, без тени страха. – Она хотела, чтобы ты видел, как Трила Мейхарт умирает. Чтобы вырос без матери, как и ее собственный сын – по твоей вине. С самого начала Ашада мстила не твоему отцу. Она мстила тебе, Кевендил. Но вместо того, чтобы раскаяться, ты возненавидел всех чародеек на свете.