Чтение онлайн

Зайцев приблизил цилиндр к виску Савелия. Аппарат тихо щёлкнул, и тонкая, почти невидимая нить холодного света вонзилась в кожу. Первые секунды Савелий чувствовал лишь лёгкое давление. Затем по его нервной системе медленно, как раскалённое масло, разлилась боль. Не острый импульс, а глухой, тлеющий огонь, который заполнил каждую клетку.

Он не кричал. Он даже не мог дышать. Боль была умной: она обходила привычные барьеры и била прямо в ядро самоощущения, в ту часть сознания, где хранится простое знание «я существую». И теперь это существование было чистым, незамутнённым страданием.

— Интересно, — заметил Зайцев, наблюдая за данными на мониторе. — Лимбическая система реагирует, но не так, как должна. Вы плачете, Савелий Андреевич, но ваше сердце бьётся с ритмичностью метронома. Вы испытываете боль на уровне, который обычно вызывает истерику или шок, но ваш мозг… ваш мозг её анализирует. Как сторонний наблюдатель.

Слёзы катились по щекам Савелия совершенно независимо от его воли. Это был физиологический ответ, как пот или дрожь. Он плакал как девочка: тихо и непрерывно. И от этого было ещё более мерзко. Зайцев увеличил «напор».

Боль внутри него вдруг сменилась на лёгкое покалывание, как после сеанса у плохого массажиста. Савелий перестал плакать и просто лежал, чувствуя себя абсолютно опустошённым. Зайцев выключил «Пиявку» и положил цилиндр на стол.

— Выводы парадоксальны, Савелий Андреевич. По всем физическим параметрам вы — здоровый мужчина сорока восьми лет с небольшим лишним весом и начинающимся артритом.

— Я не понимаю, — выдавил Савелий, голос был хриплым от недавних слёз. — Что это значит?

— Это значит, что кто-то или что-то постоянно подправляет ваши анализы в общей системе врачевания страны. Это не болезнь. Это техническая неисправность.

Савелий молчал секунд десять, глядя в белый потолок и чувствуя, как на его щеке высыхает последняя солёная дорожка. Потом он медленно приподнялся на локте — койка жалобно скрипнула под ним. Он посмотрел на Зайцева, который с видом учёного, разгадавшего загадку сфинкса, поправлял манжеты халата.

— Давайте я правильно пойму, — начал Савелий голосом, в котором дрожала странная смесь истерики и хохмы. — Я два часа тут лежал, как лабораторный хомяк, меня светили, жгли, тыкали в меня эту… эту пиявку световую, из меня слёзы лились, а в итоге вы мне говорите, что я здоров?

Зайцев кивнул без тени улыбки.

— Да. Просто кто-то постоянно подправлял ваши анализы в общей системе врачевания, — повторил Зайцев, будто констатировал погоду. — Возможно, хакер. Или системный сбой. Ваш профиль в базе данных выглядит как медицинский курьёз: все показатели херовые. На практике же у вас, судя по реальным данным, типичный для возраста букет. Но не смертельный. Никаких нейродегенеративных заболеваний.

Савелий сел, свесив ноги с кушетки. Чувство опустошения начало стремительно заменяться чем-то густым, липким и абсолютно иррациональным. Он ткнул пальцем в сторону злополучного цилиндра.

— То есть эту… эту световую штуковину, эту адскую пиявку мне в мозг тыкали, можно сказать, зря? Я же рыдал тут, как белуга на нересте! У меня слюни на халат капали! Это теперь у меня на всю жизнь психологическая травма! Я теперь, наверное, на все медицинские приборы смотреть не смогу без содрогания! Вы понимаете? Я на УЗИ не смогу сходить! На флюорографию! Я в лифте, если он гудеть будет, как ваш кондиционер, истерику закачу!

Зайцев пожал плечами, равнодушно собирая бумаги.

— Сеанс с «Пиявкой» был необходим для подтверждения гипотезы. Ваша реакция, хоть и атипичная, окончательно доказала: проблемы носят системный, а не органический характер. Что касается психологической травмы — обращайтесь к профильному специалисту. Я — терапевт-диагност.

— Профильному! — Савелий встал, и мир на секунду поплыл у него перед глазами. Он ухватился за стойку с аппаратурой. — Да я теперь сам себе профильный специалист по идиотским ситуациям! Меня два часа прожаривали, как цыплёнка в духовке, потому что какой-то гондурас, простите мой французский, сидит где-то в подвале на Камчатке и балуется с моими лейкоцитами в компьютере? Да кто он такой?

— Не могу знать.

— Да это же подстава! Меня из-за этой ху…

Он зашагал по кабинету, размахивая руками. Халат болтался на нём, как на вешалке.

Матерился, ругался, плакал и психовал. Через десять минут монолога и оскорблений Савелий остановился перед Зайцевым, тяжело дыша. Врач смотрел на него с тем же бесстрастным любопытством, с каким изучал графики на мониторе.

— Ваше возмущение понятно, Савелий Андреевич. Рекомендую подать запрос в техническую поддержку системы. И сменить пароль от личного кабинета. А сейчас, если вы закончили, мне нужно готовить отчёт. Вы здоровы. Можете идти.

«Здоров. Можете идти».

Эти слова прозвучали как окончательный приговор. Савелий взял свою помятую рубашку со стула и начал одеваться, неуклюже запихивая полы в брюки. Всё тело ныло: и от лежания на жёсткой кушетке, и от пост-эффектов «Пиявки», и от дикого, абсурдного унижения.

Машина остановилась не на обычной парковке, а на специально отведённой площадке перед главным входом в Новгородский кремль. Территорию огородили массивными барьерами, а по периметру стояли охранники в строгой чёрной форме: не слуги рода, а профессиональные наёмники из городского бюро безопасности. Их глаза оценивали каждую подъезжающую машину, сверяясь с внутренним списком.

Я выглянул в окно. Площадка была полна жизни и металла. Здесь не было скромных седанов — лишь мощные, часто бронированные автомобили, многие из которых выглядели как транспорт для военных операций, а не для светских мероприятий. Я увидел угловатую «Ладогу» с номером московского региона, рядом — белоснежный «Панцирь» с золотыми инкрустациями на бронеплитах, явно принадлежащий одному из южных кланов. Машины из Сибири, с дальневосточными эмблемами, даже одна с европейскими символами — видимо, представители иностранных корпораций, рискнувшие приехать в Новгород.

Каждая машина была не просто средством передвижения, а декларацией силы, статуса и финансовых возможностей рода. В воздухе витал запах дорогого топлива, дорогих парфюмов и скрытой напряжённости.

Когда наш лимузин окончательно остановился, Дима Крог первым открыл дверь. Он вытянулся в полный рост, и его грузная фигура сразу привлекла внимание нескольких групп, стоявших неподалёку.

Появились первые взгляды: оценивающие, знакомые. Катя Крог вышла следующей, сразу поправив платье и бросив на окружающих высокомерный, но нервный взгляд. Она пыталась выглядеть уверенной, но её глаза слишком часто метались, выискивая знакомые лица.

Я выбрался последним, и первая мысль была до смешного бытовой:

«Интересно, у них тут туалет-то есть? Или эти повелители вселенной, как и простые смертные, в случае чего бегают в ту же крепостную нужную башню?»

Вид этой выставки бронированного тщеславия вызывал не благоговение, а лёгкую истерику. Все эти тонны полированного металла и пуленепробиваемого стекла, чтобы проехать какие-то двести метров от ворот до палаты. Можно было бы и пешком, сэкономить на топливе для монстров, но нет: статус не позволяет появиться без своего личного танка.