Чтение онлайн

Их вымученно-нейтральные лица, эти протокольные рожи, вообще не вписывались в антураж. Они выглядели так, будто их сюда засунули силой, и теперь они мысленно проверяли бронежилеты под сорочками и считали углы обстрела.

Я уже хотел отвернуться, сделав вид, что с интересом изучаю кладку, но она меня уже заметила. Её взгляд, острый и недобрый, прошил пространство, и через мгновение она отцепилась от своей свиты и двинулась ко мне походкой, не оставлявшей сомнений: это служебный визит. Остановилась в шаге, оценивающе осмотрела мой костюм, и её губы сложились в тонкую полоску неодобрения.

— Почему ты до сих пор не принёс присягу Совету? — спросила она без предисловий, будто мы стояли в её кабинете, а не на тысячелетней брусчатке. — Я вчера обновляла твои данные — ты так и не представился местным дворянам!

— А, забыл, наверное, — выдавил я, делая максимально невинное лицо. — Там же, наверное, клятва верности печатям и гербам? Искренне забыл. Думал, главное — не свистеть и не трогать экспонаты руками.

Она не улыбнулась. Вместо этого её взгляд скользнул куда-то за мою спину, и я инстинктивно обернулся. Мой взгляд упёрся в спину того самого пожилого капельдинера, который пять минут назад указывал олигархам путь к туалету. Он теперь стоял, прислонясь к стене, и с тем же каменным безразличием наблюдал за суетой, медленно попивая чай из жестяной кружки.

— Видишь того мужчину? — тихо, но чётко произнесла Васильева. — Это не смотритель. Это Игнатий Сергеич. Глава городского Совета. Тот самый, чью печать ты «искренне забыл» почтительнейше поцеловать.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Картинка сложилась: массивные барьеры, наёмники из бюро безопасности, вся эта железная тусовка… И главный человек здесь — в форме рядового музейного служащего, пьёт чай и отправляет владык современности в нужную башню по велению кишечника. Гениально. И страшно.

— Он не любит пафоса, — продолжила Васильева, следя за моей реакцией. — Считает, что истинная власть не должна пахнуть лаком для брони и дорогим парфюмом. Она должна пахнуть старым камнем и чаем с дымком. Если проявишь себя сегодня — не как клоун, а как человек с глазами и головой, — можно будет поговорить.

В её голосе прозвучала деловая, почти механическая интонация, но её внешний вид с этой речью диссонировал. Строгое платье-футляр вдруг выдало деталь, абсолютно не вписывающуюся в образ кадрового служаки: отчётливо выступившие и напряжённые соски, чётко обрисовавшиеся под тонкой тканью. Видимо, новгородский вечер оказался прохладнее, чем предполагал её протокольный гардероб.

— Понял, — кивнул я, стараясь смотреть ей в глаза, а не на грудь. — Задачка на адекватность. А по поводу оперативной обстановки… У вас там это… — я сделал лёгкий кивок в направлении её бюста, — топорщатся. Просто чтобы знали. Могут неправильно понять. В смысле, что вы не по службе, а по личной инициативе впечатлить кого-то пытаетесь.

Васильева не вспыхнула и не смутилась. Она медленно опустила взгляд на свою грудь, затем снова подняла его на меня. В её глазах мелькнуло что-то среднее между раздражением и холодным любопытством.

— Спасибо за бдительность, — сухо отрезала она. — Критерии «вписывания» у всех разные. Кто-то демонстрирует броневики, кто-то — связи, а у кого-то, как я вижу, вся наблюдательность уходит ниже уровня глаз. Это тоже диагностично. Учту в отчёте. Теперь, если закончили инспекцию моего нижнего белья, можете идти. Бал скоро начнётся. И помните про Игнатия Сергеича. Он смотрит на всех. И на тебя тоже, как нового S-рангового.

Она развернулась и ушла обратно к своим каменным лицам, не поправив платье и не сгорбившись. Приняла этот вызов, что ли.

Я остался один, и осознание ситуации накрыло с новой силой. Вся эта площадка с тачками, вся эта возня у ворот — это был детский сад. Настоящая игра велась на другом уровне, где власть маскировалась под обслуживающий персонал, а лейтенант протокола мёрзла в тонком платье, но не позволяла себе этого показать.

Мне только что дали понять, что моя прелестная роль «невидимого смотрителя» могла только что закончиться. Теперь от меня ждали не просто наблюдений, а конкретных выводов. И «панцирь» для этой игры требовался не стальной, а исключительно интеллектуальный. Шоу, чёрт возьми, действительно продолжалось, но я, похоже, только что получил приглашение за кулисы. И отказаться от него уже не выходило.

Сделав вид, что меня заинтересовала кладка башни, я медленно двинулся в сторону капельдинера. Он не подал вида, что заметил моё приближение, продолжая смотреть поверх голов толпы, словно наблюдал за движением облаков. Я встал рядом, прислонился к стене и тоже сделал вид, что разглядываю фреску.

— Здравствуйте, Игнатий Сергеевич. Меня зовут Александр Громов… — начал я, но он не повернул головы, лишь поднял руку с кружкой и сделал небольшой глоток. Я замолчал, давая ему закончить. — Прошу прощения, что проворонил посвящение, — выпалил я уже без церемоний. На игры в невидимку у меня не было ни времени, ни таланта.

Он медленно повернул ко мне лицо. Глаза, серые и спокойные, как вода в крепостном рву, осмотрели меня без интереса.

— Громов? — голос у него был низкий, беззвучный, будто камень на камень. — Иди отсюда, не мешай чай пить.

— Понимаю, что вам до лампочки причина, по которой я не пришёл на назначенную встречу, — я упёрся, чувствуя, как за спиной, вероятно, наблюдает Васильева. — Но хочется понимать, куда мне дальше двигаться. Чтобы не наступать на грабли, которые специально разложили.

Игнатий Сергеевич хмыкнул, поставил кружку на выступ стены и достал из кармана потёртый кисет. Начал не спеша скручивать цигарку, глядя на свою работу.

— Двигаться? В Грановитую палату, что ли. Там скоро представление начнется. Или на Ярославово дворище — там потише будет. А грабли… — он чиркнул дешёвой зажигалкой, вдохнул дым и выпустил его струйкой в прохладный воздух. — Грабли тут сами по себе не лежат. Их приносят с собой. Чем тяжелее сумка за спиной — тем чаще спотыкаешься. У тебя сумка-то какая?

Вопрос повис в воздухе. Я сгрёб в охапку всё, что было за душой.

— Сумка наблюдателя. Пустая. Готова наполниться тем, что здесь важно. А не тем, что важно там, — я кивнул в сторону ворот, откуда доносился рокот последних подъезжающих «Панцирей».

Старик молча курил, его взгляд скользнул по моей фигуре, будто оценивая не костюм, а что-то под ним.

— Наблюдатель со взглядом убийцы в чудовищно дорогом костюме, — сказал он без интонации. — Твой взгляд показывает твоё нутро.