Чтение онлайн

— Не совсем так. Он просто скрывает пустоту, — парировал я. — И отвлекает тех, кто смотрит на костюмы. Взгляд же, к сожалению, не переоденешь. Остаётся с ним жить.

Игнатий Сергеевич прищурился, и в уголках его глаз собралась сетка морщин, похожая на трещины в старой фреске.

— Жить с ним не обязательно, — произнёс он, сделав очередную затяжку. — Можно зарабатывать. Это уже лучше, чем просто наблюдать. Большинство так и таскают свои сумки, набитые чужим добром и амбициями, пока не споткнутся. Ты хочешь наполнить свою… чем? Местными сплетнями? Расписанием приёма местного дворянства? Или чем-то весомее?

Он говорил так, будто предлагал не выбор, а диагноз. Я понял, что игра в скромность провалена. Этот человек видел насквозь. Не только меня, но и всю эту толпу, вертящуюся вокруг нас.

Он был не мизантропом в форме, а хищником, который устроился в самом центре водопоя и спокойно оценивал стадо, зная, что сегодня ни на кого охотиться не станет. Просто потому, что не голоден. Или потому, что добыча сама выходит на нужную тропу.

И его манера общения была прикольной. Загадочной, я бы даже сказал. И я тоже умел так разговаривать, в этом мне помогло воспитание в этом мире и… в моём прошлом. Я общался с королями на равных! Знал, что и как нужно сказать!

— Весомее, — ответил я, отбросив последние попытки казаться безобидным. — Информацией, которая превращает шум в сигнал. Пониманием, кто здесь реально держит нитки, а кто просто болтается на них, как марионетка. Хочу наполнить сумку не сплетнями, а картой местности. На которой отмечены не парадные залы, а служебные ходы.

Старик кивнул, как будто я наконец-то сказал что-то очевидное — и потому неглупое. Он докурил цигарку, аккуратно потушил о подошву своего простого ботинка и спрятал окурок в карман.

— Карты у меня нет. Есть правила местности. Первое: камень помнит всё, но говорит только тем, кто умеет слушать тишину. Второе: самая крепкая власть — та, которую не видно. Третье: настоящая угроза никогда не приезжает на бронированном «Панцире». Она приходит пешком, с пустыми руками и очень простыми вопросами.

Он замолчал, давая словам осесть. В его правилах не было ничего про кланы или ранги. Только про фундаментальные, почти физические законы этого места.

— Вы говорите, как охотник, — не удержался я.

— А ты — как мальчик, который только что узнал, что разломы существуют, а вокруг лишь глупцы, и ты умнее всех, — парировал он. — S-ранг в восемнадцать лет — это либо гениальность, либо чудовищное везение. Либо чья-то большая ставка.

Вот тут я напрягся, но ничего не сказал.

— Убить Виктора Афонина — дело, конечно, громкое. Особенно для новичка. Но Виктор был грубым, жадным и шумным. Такого зверя убить проще. Он сам лезет на копьё. Интереснее другое.

Он повернулся ко мне всем корпусом, и его серые глаза внезапно перестали быть водой. Они стали как два отполированных кремня.

— Ты получил класс? Или система тебя только поцеловала, дала значок, а силы настоящего S-ранга ты ещё не держал в руках? Слабый уровень получил, мальчик?

Ледяная волна прокатилась по спине. Он знал не просто факт моего ранга. Он знал про систему. Про скрытую механику.

Он называл вещи своими именами так спокойно, будто спрашивал про погоду. В его вопросе не было намека — только прямой, почти хирургический интерес. И в нём звучало то, от чего похолодели пальцы: этот человек не просто знал. Он сам был частью этого.

И его уровень, я теперь был уверен, был на порядки выше моего.

Моя маскировка была смехотворной. Моя роль «наблюдателя» — детским лепетом. Я стоял перед патриархом, а мне казалось, что я веду диалог со сторожем.

Шоу действительно продолжалось. Но я только что осознал, что вышел на сцену не как зритель и даже не как актёр второго плана. Я оказался под прицелом главного режиссёра, который проверял мой потенциал на разрыв. И от ответа зависело не то, получу ли я «приглашение за кулисы». От него зависело, останусь ли я вообще в этом театре.

— Класс получил, — ответил я ровным голосом. — Но вы правы: силу, можно сказать, ещё не держал. Значок есть, а вес — пока нет.

Я не стал отрицать очевидное. В его присутствии ложь казалась не просто бесполезной, а оскорбительной — как неумелая подделка. Вместо этого я позволил себе сделать то, что посчитал нужным: включил «Нить вероятности».

Надо пользоваться новыми навыками, прокачивать их и понимать, как взаимодействовать с окружением в будущем.

Мир на мгновение упростился, потерял цвета и запахи. От Игнатия Сергеевича ко мне потянулась не одна, а целый пучок тончайших, едва мерцающих нитей.

Они не могли мне сказать, как ко мне относится собеседник, лишь фиксировали жёсткую, уже существующую связь: оценивающий и оцениваемый, охотник и потенциальная дичь. Но одна нить, чуть толще других, пульсировала не серым, а приглушённым багровым отсветом. Она вела не от него, а куда-то в сторону Грановитой палаты. Это была связь не просто внимания, а заинтересованности. Почти… инвестиции.

Старик во мне что-то увидел, что-то просчитал. И эта нить, эта вероятность его будущих действий зависела теперь от моего следующего шага. Я сделал его.

— Сила приходит с пониманием, с чем её соизмерять. А мерить пока нечем, кроме собственного опыта. Он у меня специфический. Я не охотился на Афонина. Это он охотился на меня. Откуда заказ? Увы, не знаю. Но все его действия, когда мы попали в засаду, были вполне предсказуемыми.

— Он был сильным системным.

— Был, — согласился я. — А вот вы для меня — как раз та самая угроза, что приходит пешком с простыми вопросами. И это куда интереснее, чем броневики у ворот.

Игнатий Сергеевич несколько секунд молча смотрел на меня, и в его лице мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Не улыбка, нет — просто лёгкое смещение акцента в оценке, будто он переставил ярлык с полки «дилетант» на полку «интересный экземпляр».

— Специфический опыт, — повторил он за мной, кивая. — Это хорошо. Значит, твоя сумка не совсем пуста. В ней лежит кое-что поважнее сплетен: знание о типе людей. Умение отделять бульдозеры от… скажем так, ледоколов. — Он снова повернулся к стене, будто наша беседа его утомила. — Иди смотри представление. В палате. Смотри не на сцену, а на ложу справа от герба. И считай, кто смотрит на тебя в ответ. Это и будет твоя первая карта. Не служебных ходов, а внимания. Его нужно чувствовать кожей, мальчик. Как сквозняк. Если не почувствуешь — замёрзнешь, даже в самом дорогом костюме.