Чтение онлайн

И такъ онъ то туда, то сюда, и руками, и глазами, и ногами… и голову назадъ, и голову направо, и голову налво… А мы вс — Исаакидесъ, Кольйо, и я, и об госпожи! Исаакидина и матерь ея — сидимъ и смотримъ на него. Не знаю, какъ сказать… какъ будто бы нехорошо… А можетъ быть это происходитъ отъ свободы политическихъ нравовъ въ Греціи и для этого самаго проливали кровь Канарисъ, Міаули и Караискаки! Не знаю!..

Сомнителенъ также показался мн и другой родъ вольности, которую онъ себ позволялъ.

Онъ какъ-то все подпрыгивалъ, сгибая колнки и подобострастно смясь, все обращался къ одной госпож Исаакидесъ, а не къ мужу или къ матери…

— Кирія!.. о! Кирія!.. Вы не поврите, что за энтузіазмъ можетъ пробудить новый пвецъ, котораго я слышалъ…

И вдругъ выпрямился; очи печальныя, одну руку къ сердцу, а другую кверху…

И опять, согнувъ колнки и улыбаясь, къ ней:

— Кирія! Кирія!..

О государственныхъ волненіяхъ въ Эллад или о стихотвореніяхъ Суццо говоритъ, языкъ его хорошъ; а насчетъ увеселеній и дамъ: все у него сулье, суаре, гантіа, а не папуціа, не хоро, не хирофтіа 102 .

Изо всего обращенія его съ госпожей Исаакидесъ мн показался остроумнымъ одинъ только льстивый вопросъ его этой молодой дам; она вышла по хозяйству приготовить намъ какое-то прохладительное и пригласила съ собой даже Кольйо (который сидлъ скромно въ углу и подобно мн большею частію созерцалъ молча аинянина и слушалъ его), они пробыли тамъ довольно долго.

Едва только возвратилась она, предшествуемая служанкой, которая несла на поднос сладости, какъ Вамвакосъ бросился съ дивана и, устремляясь къ ней навстрчу, воскликнулъ съ отчаяніемъ: «А! госпожа моя, вы насъ вовсе покинули! Мы думали, что вы уже корни пустили тамъ!..»

Это «корни пустили тамъ» мн понравилось.

Такъ продолжалось очень долго. Вамвакосъ занималъ общество; остальные изрдка прерывали его. Такъ продолжалось до тхъ поръ, пока наконецъ онъ не усыпилъ старушку мать госпожи Исаакидесъ. Забывъ свою безмолвную важность, почтенная кирія упала потихоньку на подушки софы и уснула. Дочь, смясь, разбудила ее, и она ушла.

Кольйо сначала долго не показывался въ пріемной — онъ остался въ прихожей и стыдился взойти при аттическомъ льв. Госпожа Исаакидесъ сказала, наконецъ, мужу:

— Смотри, киръ Василаки, бдный Кольйо стыдится и сидитъ внизу. — Исаакидесъ самъ пошелъ за нимъ и, приведя его за руку, какъ смущенную невсту, посадилъ его у стола въ сторон. Кольйо, я видлъ, весь вечеръ посл этого былъ на себя не похожъ… Онъ былъ какъ потерянный (отъ самолюбія и стыда, такъ я думалъ)… Сидлъ облокотившись на столъ, не говорилъ ни слова, изрдка печально улыбался мн, едва отвчалъ на ободрительные вопросы хозяина и хозяйки. А когда ему подавали варенье и кофе, онъ внезапно и судорожно выходилъ изъ своего онмнія, схватывалъ лвою рукой широкій рукавъ своей правой руки, какъ священникъ, желающій благословить, и вовсе безъ надобности такъ высоко и изысканно поднималъ эту руку съ ложечкой надъ подносомъ, какъ будто онъ хотлъ эту ложку вонзить въ желе съ исполинскою силой. Глаза его все время были потухшіе и лицо какъ бы изможденное…

Подъ конецъ вечера Исаакидесъ ласково сказалъ жен:

— Киріакица моя, не утшишь ли ты насъ старымъ винцомъ?

— Съ радостью, съ радостью, — отвтила добрая хозяйка, и вино принесли.

Исаакидесъ наливалъ намъ всмъ тремъ, и мы пили понемножку, даже и Кольйо.

Вьпивъ рюмки по дв, мы вс хоромъ запли всмъ извстную греческую Марсельезу:

Госпожа Исаакидесъ сказала тогда Кольйо:

— Приблизься, Кольйо; зачмъ ты удаляешься и стыдишься?.. Пой съ нами громче…

Кольйо кивнулъ головой въ знакъ согласія и произнесъ въ первый разъ во весь вечеръ два слова: «это можно!» подошелъ поближе къ хозяйк и аинянину, началъ пть, и сильный голосъ его очень скоро покрылъ вс другіе голоса.

Въ эту минуту, когда вс занялись пніемъ, Исаакидесъ тронулъ меня за плечо, отвелъ къ столу и, наливая мн еще рюмку вина, сказалъ:

— За твое здоровье, Одиссей…

Мы выпили.

Потомъ Исаакидесъ, всматриваясь въ лицо мое, ласкательно продолжалъ:

— Имю я до тебя большую просьбу, дитя мое; ты приближаешься постоянно къ консулу русскому; постарайся, чтобы безъ меня уже было начато наше дло съ Шерифомъ. Ты знаешь? Старое дло, которое туркарья въ мою пользу ршить, конечно, не хочетъ… А я могу и долго пробыть въ отъзд… Я хочу угодить консулу…

Я отвчалъ, пожимая плечами, что я кажется въ этомъ ничего не могу.

— Кого господинъ Благовъ слушаетъ? Никого!

— Пусть такъ! — продолжалъ Исаакидесъ, — но все-таки напоминаніе одно… У него разныя мысли и заботы. Напоминаніе… Послушай меня…

И онъ отвелъ меня еще подальше отъ другихъ и продолжалъ съ выраженіемъ самой вкрадчивой ласки во взгляд и голос:

— Сыне мой! Разв ты не знаешь, что и отецъ твой можетъ большія выгоды отъ меня имть чрезъ это дло… Я отчаиваюсь въ возможности достигнуть хорошаго результата безъ помощи великой державы и безъ вмшательства энергическаго консула… Турки выдумали, будто я не возвратилъ Шерифу нсколько расписокъ и будто въ другихъ есть подлогъ. Клеветать на христіанъ имъ всегда легко! На что подлогъ? Шерифъ и безъ того долженъ мн больше тысячи лиръ золотыхъ… Кто виноватъ, что онъ пьяница и расточитель… Не я же!.. Посмотри, какой домъ три года тому назадъ построилъ. На что онъ ему былъ?.. Турецкая нерасчетливость… Пусть пропадаетъ…

Тутъ Исаакидесъ, все улыбаясь весело и довольно отвратительно, повторилъ очень нагло то, что онъ говорилъ нсколько мсяцевъ тому назадъ на остров, когда ссорился съ Коэвино.

— Не могу я «чернымъ ружьемъ» и ножомъ терзать турка, такъ я его иначе сгублю и пользу христіанамъ сдлаю… Слушай же, сыне мой… Надо спшить… Ему, Шерифъ-бею, просватали теперь богатую невсту, дочь Пертэфъ-эффенди. Завтра или послзавтра свадьба… Надо налегать на него, пока деньги у него есть… Иначе онъ опять ихъ растратитъ, и гд мы ихъ возьмемъ?.. А я твоему отцу готовъ даже половину отдать всего долга его, лишь бы мн другую половину счетомъ отъ турокъ получить… Подумай объ этомъ, сыне мой… Не говори, что ничего не можешь… Богъ это знаетъ! Постарайся… Польсти Бостанджи-Оглу, чтобъ онъ у консула настаивалъ. Помни, говорю я теб, что Шерифъ женится теперь на богатой и что ты можешь пособить отцу твоему пріобрсти деньги большія, или домъ, или землю вмсто денегъ… когда бей вынужденъ будетъ продать… Смотри, теперь и деньги у бея есть, и консулъ русскій молодецъ. Мняются обстоятельства… Разв не можетъ завтра ухать Благовъ? Разв вс русскіе консулы такіе, какъ онъ? Тоже и между ними есть никуда негодные…

Рчь искусителя была сладка, и меня впервые поразила ясная мысль о возможности отцу моему внезапно пріобрсть довольно хорошій капиталъ, который или здсь бы въ Эпир улучшилъ и возвысилъ наше положеніе, или бы послужилъ по крайней мр къ расплат съ болгарскимъ злодемъ Петраки-беемъ на Дуна (пусть его дло вовсе неправое и долгъ отца небывалый вовсе; но вдь мы въ Турціи, и я не разъ удивлялся терпнію отца моего, который вотъ уже лтъ пять-шесть напрасно тратился и мучился, отстаивая права свои).