Чтение онлайн

Непріятно, конечно, было видть человка, который построилъ такой великолпный домъ и тратилъ такъ много денегъ, такимъ неопрятнымъ. Но это все я разсуждаю теперь. А тогда я хоть и чувствовалъ смутно все это, но другія гораздо боле важныя соображенія заставляли меня съ самаго начала моего прізда въ городъ смотрть на Шерифъ-бея съ искреннимъ дружелюбіемъ, жаля только, зачмъ такой хорошій человкъ не можетъ креститься и стать членомъ нашей общины.

Недостатки Шерифъ-бея вредили только ему и разв семь его и ближайшимъ людямъ, такимъ же туркамъ, какъ онъ. Добрыя же его качества прямо относились къ намъ, христіанамъ, и были намъ дороги именно потому, что были рдкостью въ турк.

Шерифъ-бей пилъ, напримръ, но онъ пилъ и бывалъ пьянъ у себя дома или у другихъ пріятелей турокъ, подобно ему падкихъ до раки; изъ насъ онъ въ пьяномъ вид никогда никого не тревожилъ. Восточные люди всхъ връ и племенъ стыдливы и шума не любятъ. Ни турку, ни болгарину, ни греку, ни армянину нтъ никакой охоты въ пьяномъ вид бить окошки и посуду и цинически выставлять всмъ людямъ напоказъ свое буйство, свой развратъ, свои оргіи.

Шерифъ-бей разорялся отъ неумренной жизни и отъ дурныхъ распоряженій по хозяйству; но онъ не былъ христіаноборецъ и свою мать, христіанку, такъ чтилъ и любилъ, какъ благослови Боже каждому изъ насъ почитать и любить!

Къ тому же, и не раздляя мннія Исаакидеса, что турокъ позволительно грабить огромными процентами и даже фальшивыми расписками, все-таки можно сказать, какой же христіанинъ станетъ ненавидть тхъ мусульманъ, которые разоряются и вредятъ этимъ укрпленію мусульманскаго владычества? Чмъ слабе и бдне турки, тмъ естественне намъ меньше ненавидть ихъ.

Шерифъ-бей былъ невжественъ и кром плохого чтенія и письма на двухъ языкахъ, турецкомъ и греческомъ, ничему обученъ не былъ. Но что было мн до этого за дло? Тмъ лучше! Это его дло, а не наше.

Важно было то, что его мать была христіанка, что онъ позволялъ ей жертвовать доходы на православныя церкви (какъ мы видли изъ исторіи бакевскихъ огородниковъ, «обильно проливавшихъ слезы подъ снью двуглаваго орла»). Важно было то, что крестьяне въ чифтликахъ его жили посносне, чмъ у другихъ беевъ и даже… чмъ у иныхъ христіанскихъ старшинъ, скупившихъ у беевъ подобные чифтлики. Важно было то, что онъ былъ со всми вжливъ и что пріятная наружность его никого изъ насъ не обманула.

Сверхъ всего этого была и еще одна личная причина, которая располагала меня къ Шерифъ-бею.

Подобно тому, какъ дипломатъ Сабри-бей, служившій въ Порт, былъ благосклоненъ къ отцу моему за то, что отецъ подарилъ ему большой меццовскій коверъ съ яркими узорами по блому полю, такъ и я былъ признателенъ Шерифъ-бею за серебряную сигарочницу очень тонкой, филигранной работы, которую онъ вручилъ мн по слдующему случаю. Еще когда я до прізда Благова жилъ у отца Арсенія, Шерифъ-бей захалъ однажды къ священнику по какому-то порученію своей матери.

Онъ былъ верхомъ на вороной, небольшой, но лихой лошадк своей, которую многіе знали въ Янин за то, что она «плавала какъ змя, летала какъ птица и по скаламъ взбиралась подобно коз». Противъ обыкновенія всхъ беевъ, которые по городу здятъ всегда почти шагомъ и въ сопровожденіи пшаго слуги, Шерифъ-бей, не знаю почему, былъ одинъ. На двор у отца Арсенія не было никого, и я, взявъ подъ уздцы прекрасную лошадку, съ удовольствіемъ водилъ и прохлаждалъ ее, пока бей сидлъ у священника.

Сбираясь опять ссть на коня и хать домой, Шерифъ-бей поблагодарилъ меня и, не зная кто я такой, предложилъ мн бакшишъ въ пять піастровъ; я сухо поблагодарилъ его. Тогда, обративъ врно вниманіе на недовольное выраженіе лица моего, онъ спросилъ меня:

— А ты чей такой, мальчикъ?

— Я сынъ киръ-Георгія Полихроніадеса изъ Загоръ, который только что русскимъ драгоманомъ назначенъ, — сказалъ я съ достоинствомъ.

— Ва! Вы сынъ его? — воскликнулъ бей, спохватясь и подавая мн руку, — въ такомъ случа простите мн и будемъ друзьями.

Меня эта внезапная перемна тона очень тронула.

Потомъ онъ, какъ хозяинъ дома, занимаемаго Благовымъ, захавъ одинъ разъ въ отсутствіи консула, чтобы распорядиться починкой черепицы на кровл, засталъ меня въ консульств случайно и зазвалъ къ себ. Ему врно хотлось расположить меня самого и еще больше отца моего въ свою пользу, но я тогда, не думая вовсе о томъ, есть ли какая у отца сдлка съ Исаакидесомъ, не догадывался, что во вниманіи бея есть тонкое соображеніе, и приписывалъ вс его любезности однимъ моимъ достоинствамъ и моей обворожительности (въ Янин многіе меня хвалили, а я, самъ не замчая того, внутренно становился все горде самимъ собою.)

Шерифъ-бей угостилъ меня кофеемъ, хорошимъ табакомъ, предложилъ и раки съ водой; выпилъ самъ немного; сидлъ со мной долго на открытой галлере своего селамлыка 103 и говорилъ о разныхъ предметахъ. Онъ сначала, впрочемъ, и подразнилъ меня даже. Но довольно невинно.

Это свиданіе наше происходило вскор посл того, какъ сеисъ и софта прибили меня.

Шерифъ-бей началъ разговоръ съ того, что сознался мн, смясь (подливая себ раки), въ дурномъ поступк…

— Сегодня я поступилъ `a la turka, — сказалъ онъ. — Крпко избилъ своего сеиса и прогналъ его… Подпруга лопнула въ ту минуту, когда я садился…

— Эти сеисы такіе зври! — воскликнулъ я неосторожно. Мн бы нужно было въ угоду ему воскликнуть: «Вс эти слуги такъ необразованны и варворозны!» такъ, какъ обыкновекно говорятъ архонты наши и дамы ихъ, особенно при иностранцахъ… «Эти слуги» вообще, а я сказалъ «сеисы»…

Шерифъ-бей чуть-чуть улыбнулся и потомъ, серьезно устремивъ на меня взоры, замтилъ:

— Да! вотъ и васъ сеисъ оскорбилъ… Какой безпорядокъ, что его не наказали!.. И за что это онъ васъ? Говорятъ люди, вы какую-то турчанку въ митрополію водили?.. Только я не врю… Что вамъ до турчанокъ?.. Вы человкъ молодой и нжный…

Я испугался на мгновеніе, что разговоръ принимаетъ такой политическій и религіозный оборотъ, а бей нарочно принялъ пресерьезный видъ и все повторялъ съ притворнымъ презрніемъ: «Какъ люди лгутъ. На что вамъ турчанка?».

И я нетвердымъ голосомъ отвчалъ:

— Сами вы знаете, бей-эффенди мой… Что мн турчанокъ водить…

Насладившись немного моимъ минутнымъ страхомъ, Шерифъ-бей перемнилъ, разговоръ и, взявъ со стола коробочку фосфорныхъ спичекъ французской фабрики съ отвратительными карикатурами, показалъ ихъ мн, удивляясь, зачмъ это безобразіе и какой тутъ вкусъ, и слово за словомъ началъ ужъ очень серьезно жаловаться, что Европа нестерпимо вредитъ Турціи своими мануфактурными издліями; что лампы, фосфорныя спички, дешевый фаянсъ и гнилые англійскіе ситцы и ковры, все это губительно и вредно для турокъ и для христіанъ, и вообще для всхъ жителей европейской Турціи; что прежде, напримръ, весь Эпиръ и вся ессалія ходили въ фустанеллахъ домашняго тканья, а теперь всюду эта анаемская «американика». Разспрашивалъ меня, знаю ли я ткань, которую длаютъ въ селахъ люди изъ растенія спарта… Однимъ словомъ, онъ повелъ бесду о коммерческихъ вещахъ, которыя были мн съ раннихъ лтъ понятны и какъ нельзя боле доступны.

— Когда бы Турція наша была сильне, — сказалъ онъ, — нужно было бы положить въ Дарданеллахъ и во всхъ портахъ 50% на сто, сто на сто на всякій европейскій ввозъ… А то это только развратъ и разоренье для всхъ подданныхъ султана… Эта франкья!..

Я соглашался со всмъ этимъ искренно, ибо и отъ отца своего слыхалъ еще прежде и не разъ, а очень часто, что слишкомъ свободная торговля губитъ Турцію и что самое лучшее бы было, если бы Россія, господствуя въ этихъ юго-восточныхъ странахъ, могла бы положить неодолимый желзный предлъ европейской коммерціи…