Чтение онлайн

Я возразилъ на это:

— Старче, напишите лучше вы сами моему отцу; а я пошлю вмст съ моимъ письмомъ.

Отецъ Арсеній сказалъ, что подумаетъ, и сообщилъ мн при этомъ, что ему приходитъ въ голову, не оттого ли Благовъ началъ вдругъ, не дождавшись моего отца, дло въ тиджарет, что онъ не совсмъ доволенъ Шерифомъ; Шерифъ общалъ консулу постараться черезъ другихъ беевъ въ Превез или Арт, чтобы тамъ непремнно повсили колоколъ. Колоколъ этотъ уже довольно времени привезенъ изъ Россіи, и его все не вшаютъ.

— Вотъ Благовъ и недоволенъ, — прибавилъ отецъ Арсеній съ лукавою улыбкой. — Такъ мн говорилъ, знаешь кто? Коэвино; и просилъ меня уговорить господина консула отложить дло Шерифа до возвращенія твоего отца. А мн какъ въ это мшаться?.. Не знаю, правду ли говоритъ докторъ. Тайныя вещи отсюда, тайныя вещи оттуда… Лучше ты узнай отъ кого-нибудь. И мн скажи. Тогда отцу вмст и напишемъ.

Я вышелъ очень смущенный отъ отца Арсенія и остановился въ раздумь у воротъ. Я не зналъ, что мн теперь придумать.

Если бы самъ Исаакидесъ былъ въ это время въ Янин, то я пошелъ бы къ нему и, не говоря ни слова ни о колокол, ни о свиданіи моемъ съ матерью Шерифъ-бея, выспросилъ бы у него только о томъ ршительно, какая же именно эта сдлка у него съ отцомъ моимъ и большія ли выгоды придутся на нашу долю, если они получатъ вс деньги сполна за конфискацію хотя части имній Шерифъ-бея. Я очень боялся, чтобы вмшательствомъ моимъ не испортить какъ-нибудь отцовскаго оборота. Если бъ я зналъ тогда наврное (какъ узналъ я поздне), что дло идетъ только о тхъ двухстахъ лирахъ, которыя отецъ взялъ у Исаакидеса, чтобъ хать осенью на Дунай, то это еще ничего. Занялъ — отдастъ; а если отецъ безъ отдачи взялъ за веденіе своей тяжбы отъ его имени и съ особыми условіями, то это дло совсмъ другое.

Что длать? Какъ понять все это?

Здсь наши выгоды, здсь страданія и заботы больного отца на чужбин; тамъ политическая тайна, дло колокола въ Арт, дло столь дорогое и для меня, какъ для православнаго грека эпирскаго. Тутъ убійство это въ Чамурь. Джефферъ-Дэмъ другъ Ибрагиму; Благовъ хорошъ съ пашой. У Шерифъ-бея тоже естъ друзья и родные въ Чамурь. Потомъ отъ Шерифъ-бея убжала домой молодая жена. Отецъ Арсеній говоритъ: «А почему, этого я не могу теб сказать!» Жалко киры-Параскевы, жалко колокола, жалко выгодъ отца (он же вдь и мои — все равно!). Жаль даже, очень жаль самого Шерифъ-бея… Пожалуй, въ иныя минуты… хотлось бы и этому Исаакидесу быть полезнымъ и пріятнымъ… Табачница Шерифа пойдетъ когда-нибудь на расплавку и въ ломъ какой-нибудь, а печать — дло вковъ, и въ печати, въ аинскихъ газетахъ, на скрижаляхъ исторіи, перомъ этого… да! этого самаго Исаакидеса вдь написано: «Благородный, мужественный юноша Одиссей Полихроніадесъ подвергся…» (По длу Назли.)

Что лучше, слава или злато (ну — или серебро — все равно), — рши ты, мой другъ, а я не берусь!

Я хотлъ наконецъ видть ясно во всемъ этомъ лабиринт, въ которомъ нить Аріадны держалъ одинъ только Благовъ, и ршился пойти къ Коэвино, чтобы попытаться хоть отъ него узнать еще что-нибудь и о колокол, и о тяжб, и о семейныхъ горестяхъ Шерифъ-бея: отчего это и какъ, и когда это убжала отъ него молодая жена?

Случилось это, видно, очень недавно, можетъ быть вчера или дня два тому назадъ, не боле, ибо, хотя о домашней жизни турокъ мы знаемъ несравненно мене, чмъ о семейныхъ длахъ горожанъ православныхъ, и даже большею частью не совсмъ ясно и понимаемъ, что у нихъ въ гаремахъ можетъ длаться и случиться, но бгство богатой молодой двушки, только что соединенной узами брака съ однимъ изъ самыхъ извстныхъ въ город мусульманъ, случай слишкомъ поразительный и рдкій, чтобы не обратить на себя общаго вниманія. Однако до меня и до всхъ меня окружающихъ объ этомъ и слуху не доходило.

Итакъ съ твердымъ намреніемъ употребить вс усилія моего загорскаго, купеческаго и политическаго, хотя и незрлаго ума, чтобъ узнать отъ Коэвино все, что онъ знаетъ самъ, я поспшилъ отъ отца Арсенія прямо къ нему…

Доктора за послднее время было нелегко застать дома.

Все, что я разсказалъ теб, мой добрый другъ, о Джефферъ-Дэм, о трагической смерти молодца Панайоти, и о колокол, и объ отъзд Исаакидеса и Бакева, и о моемъ свиданіи съ матерью Шерифъ-бея — случилось не разомъ, конечно, не въ два-три дня, а слдовало одно за другимъ въ теченіе по крайней мр двухъ-трехъ недль, не помню наврное.

Пока Александръ Михайловичъ Благовъ наслаждался своею изобртательностью и тонкимъ соединеніемъ отважной предпріимчивости съ тмъ макіавеллизмомъ, который такъ нравится всмъ безъ исключенія христіанамъ Востока и могъ только усилить его популярность; пока Шерифъ-бей и вс родные его, подавленные разомъ нсколькими неудачами и горестями, забывали турецкую гордость и старались заискивать у всхъ: у приближенныхъ Благова и даже у меня, — во все это время докторъ почти не бывалъ дома и вс часы свободные отъ визитовъ проводилъ въ дом столяра куцо-влаха, мастера Яни, на дочери котораго онъ задумалъ жениться.

Одвшись во все лучшее, онъ уходилъ въ домъ мастера и сидлъ тамъ, разговаривая то съ матерью, то съ самой невстой (которая, какъ говорятъ, была въ самомъ дл довольно мила), вопреки всмъ преданіямъ и обычаямъ города.

Бдный мастеръ Яни былъ такъ польщенъ, что докторъ сватается за его дочь, что ршился уступить его требованіямъ и позволялъ ему видться ежедневно, и днемъ, и вечеромъ, съ невстой и просиживать съ нею по два, по три часа. Конечно ихъ ни на минуту не оставляли однихъ; то сидла съ ними мать, то приходилъ сынъ, молодой подмастерье въ синемъ куцо-влашскомъ безрукавник и шальварахъ, и, не обращая вниманія на вздрагиванія докторскихъ бровей и надменные взгляды, съ почтительною улыбкой садился вдали на край дивана слушать, какъ докторъ просвщалъ сестру и разсказывалъ то со слезами умиленія, то съ хохотомъ торжества о свобод двичьихъ нравовъ въ Европ, о прогулкахъ подъ руку, о вальс и кадрили, о томъ, что кавалеры садятся тамъ около двицъ, а отцы и матери радуются этому и гордятся этимъ. Или, наконецъ, о томъ, что въ Англіи былъ одинъ Шекспиръ, который писалъ про Италію и описывалъ, что на балу Юлію (дочь герцога, «конта»!) берутъ молодые люди за об руки безъ перчатокъ! И онъ бралъ невсту за руку безъ перчатокъ, а та смотрла на брата и глазами спрашивала: «теперь что жъ длать мн, буря и погибель моя!» А мать или братъ говорили доктору жалобно: «Гд у насъ, у яніотовъ, такое политическое просвщеніе!.. Вотъ вы только идете по улиц, такъ крикомъ вс сосдки кричатъ и у калитокъ, и въ окна: Коэвино къ Мариго столяровой пошелъ! и ставни ршетчатыя такъ и стучатъ, вс кидаются въ нихъ смотрть».

Было и еще одно затрудненіе; докторъ хотлъ, чтобы невст купили хорошую шляпку и сдлали бы платья вс по послдней мод, какъ у madame Бреше, чтобы юбки были длинныя и сзади влеклись бы по полу и чтобы дали два орховые комода въ приданое. Но такихъ платьевъ, какъ у madame Бреше, шить никто не брался; вс шили здсь круглыя и короткія юбки, чтобъ он колоколомъ только стояли на огромномъ малакоф 107 . Шляпку тоже негд было въ скорости порядочную достать. И насчетъ комодовъ мастеръ Яни очень затруднялся; скоро великая Четыредесятница; дочь компрометирована; одинъ комодъ поспетъ, а другой гд взять?.. Докторъ уступилъ, но сказалъ, чтобы хоть одинъ комодъ кончали скоре… Онъ и самъ начиналъ бояться, что раздумаетъ жениться, и постоянными посщеніями поддерживалъ въ себ подобіе любви къ этой простенькой двушк… Поэтому его дома застать было въ это время очень трудно.

Я засталъ одну Гайдушу; и это было къ лучшему. Докторъ почти все, что зналъ, разсказывалъ ей, а она могла передать мн все спокойно и гораздо лучше, чмъ онъ самъ, безъ крику, безъ вводныхъ эпизодовъ, безъ утомительнаго шума и хохота.

Я не могъ понять, какъ она смотритъ на семью столяра и на желаніе доктора жениться. Казалось, какъ будто бы она смирилась предъ мыслью о законномъ брак и не находила себя въ прав за это осуждать Коэвино.

— Докторъ все у невсты, кира-Гайдуша? — спросилъ я, не желая обнаруживать сразу настоящую причину моего посщенія.

Гайдуша усмхнулась и отвчала:

— У невсты. Вся махала 108 голову потеряла. Отъ окошекъ съ утра не отходитъ. Все сторожатъ, когда онъ пойдетъ къ невст. Варварскій народъ!..

— Но вдь у нея нтъ приданаго? — сказалъ я.

— Докторъ не любостяжателенъ. Съ его ученостью и даромъ, который онъ отъ Бога иметъ, деньги онъ и самъ найдетъ.

— А собой она хороша? — спросилъ я еще.

— Молодая, — холодно отвчала Гайдуша. И, какъ бы желая перемнить разговоръ, сама начала спрашивать у меня, что длается въ консульств и какія мры принялъ Благовъ относительно убійства въ Чамурь? Были ли селяне у другихъ консуловъ, и что имъ консула сказали, и куда похалъ Исаакидесъ? Правда ли, что онъ именно въ Нивицу и похалъ, чтобъ обстоятельне все разслдовать? И о колокол артскомъ даже спросила.