Чтение онлайн

Потомъ вдругъ что-то измнилось; пріхалъ къ вечеру въ тотъ же день нарочный изъ Превезы отъ тамошняго вицеконсула и привезъ отъ него пакетъ донесеній и письмо отъ Исаакидеса. Г. Благовъ за обдомъ 106 прочелъ все это, обрадовался и даже намъ сказалъ: «Есть надежда повсить скоро колоколъ».

Бостанджи-Оглу поспшилъ принять живое участіе въ радости начальника и, скорчившись весь, спросилъ довольно глупо: «Изъ Превезы пишутъ?»

Но Благовъ, не удостоивъ его отвтомъ и не докончивъ даже обда, ушелъ къ Коэвино и тамъ видлся еще разъ съ Шерифъ-беемъ, за которымъ нарочно ходила Гайдуша.

До совершенной ясности для меня еще было, однако, все-таки далеко въ это время; я началъ только понимать, что вс три дла: дло колокола въ Арт, дло отцовскаго векселя и дло страшнаго убійства въ Чамурь, какъ-то связаны между собой въ ум ли Благова, или силой самихъ обстоятельствъ.

Я ждалъ съ нетерпніемъ, когда же начнетъ Благовъ тяжбу въ тиджарет, и мн казалось, что изъ-за того одного, что Шерифъ-бей человкъ хорошій, нельзя же намъ съ отцомъ вкъ свой не расширять круга нашей дятельности…

Одно только воспоминаніе нсколько путало и смущало меня. Я припоминалъ, что отецъ мой передъ самымъ отъздомъ своимъ, именно посл того, какъ онъ вступилъ въ неизвстное мн соглашеніе съ Исаакидесомъ, былъ какъ-то печаленъ и разстроенъ, все вздыхалъ и слишкомъ часто повторялъ: «Увы! вс мы люди!» Значитъ онъ находилъ себя въ чемъ-то не совсмъ правымъ. Отецъ мой былъ человкъ совстливый и честный настолько, насколько позволяетъ быть честнымъ коммерческая жизнь.

Это такъ, конечно, но я сообразилъ однако и то, что если и есть отчасти подлогъ въ документахъ Исаакидеса, то вдь не во всхъ же, а именно — отчасти; и не можетъ же Шерифъ отрицать большую часть своего долга…

Значитъ — не все нечисто…

Для проврки мыслей моихъ я пробовалъ говорить объ этомъ кое-съ-кмъ; напримръ съ Кольйо и съ кавассомъ Ставри. Кольйо пожималъ только плечами и отвчалъ: «Почемъ я знаю!» Но почтенный Ставри, который самъ жилъ процентами съ небольшого капитала (нажитаго имъ еще прежде, вроятно разбоемъ), очень ободрилъ меня, сказавъ:

— Конечно такъ! Пусть турки, если у нихъ есть мозгъ, различаютъ хорошія расписки отъ худыхъ. Разв это твое дло? Пусть греческій консулъ наказываетъ Исаакидеса за мошенничество, какъ нужно и какъ въ Эллад наказывать за это полагается. А что же тутъ худого, если твой отецъ возьметъ съ Исаакидеса то, что прилично? Это ты хорошо самъ понимаешь.

Эта рчь Ставри очень меня развеселила. Прошла еще недля; я написалъ второе письмо отцу и просилъ еще разъ настойчиво его наставленій: «что мн отвчать, когда у меня будутъ спрашивать что-нибудь, и не нужно ли и мн дйствовать какъ-нибудь съ моей стороны?» Справлялся я разъ и у Бостанджи-Оглу, не начато ли опять дло въ тиджарет, но онъ отвтилъ грубо: «Не начнетъ никогда Благовъ этого грязнаго дла». Онъ желалъ, разумется, оскорбить этимъ моего отца и повторялъ съ гримасой: «Такое грязное! Такое грязное дло!..», такъ что я уже не сталъ больше обращаться къ нему, а спрашивалъ все у кавассовъ. Они говорили раза три: «нтъ»; а на четвертый сказали: «сегодня начали!»

Я вздрогнулъ внутренно и ждалъ, что будетъ.

Мечты внезапнаго обогащенія продолжали услаждать меня, и я предавался имъ теперь тмъ охотне и тмъ безстыдне, что самъ не могъ, казалось мн, несмотря на вс просьбы и совты Исаакидеса, ничего сдлать для ускоренія благопріятнаго для насъ исхода.

Заговорить самому съ Благовымъ, подойти къ нему униженно и сказать ему такъ, какъ говорили ему у насъ многіе другіе: «Прошу васъ, сіятельнйшій мой г. консулъ, нельзя ли».

Нтъ! Это ужасно!.. Этого я не могъ! Одна мысль о томъ, какъ онъ съ удивленіемъ спроситъ: «Что? что?» или какъ все лицо его иронически просвтлетъ, когда я начну говорить… Эта одна мысль наводила краску стыда на щеки мои и полагала дверь огражденія на уста мои.

А мечтать, предоставляя все року и фортун — я могъ, и мечталъ. Но и то не очень долго. На слдующій же день посл того, какъ въ торговомъ суд возобновилась тяжба эта, парамана отца Арсенія пришла ко мн и сказала, что старый священникъ очень проситъ меня зайти къ нему поскорй, какъ только я буду свободенъ.

Я тотчасъ же пошелъ къ нему. У дверей церковнаго двора я увидлъ новую внскую карету Шерифъ-бея.

Въ карет не было никого. Я обратился къ кучеру турку съ вопросомъ: «Кто это пріхалъ къ священнику?», но кучеръ, окинувъ меня сердитымъ взглядомъ, спросилъ: «А ты самъ кто такой?»

Я сказалъ этому варвару, что я сынъ русскаго драгомана, и надялся этимъ смягчить его; однако напрасно; онъ молча отвернулся, почти презрительно взглянувъ еще разъ на меня.

Когда я, отвтивъ на его видимую грубость тайнымъ презрніемъ, вошелъ въ прихожую, то услыхалъ довольно громкій, но пріятный женскій голосъ изъ пріемной отца Арсенія, и парамана, выскочивъ изъ кухни, поспшно сообщила мн, что тамъ сама мать Шерифъ-бея.

Отецъ Арсеній тотчасъ же вышелъ ко мн. Онъ былъ немного взволнованъ и, давъ мн поцловать десницу свою, по обычаю спросилъ все-таки сначала, здоровъ ли я, здоровъ ли консулъ и т. д.; однако по безпокойному выраженію лица его я видлъ, что онъ сейчасъ спроситъ у меня что-нибудь боле важное.

И точно, онъ началъ такъ:

— Что мы теперь будемъ длать съ этою женщиной? Она сокрушается о сын своемъ. У нихъ и безъ того въ дом только что случилось большое несчастье. Жена молодая убжала отъ него къ отцу своему. А почему она убжала, этого я не могу теб сказать. А тутъ вотъ въ тиджарет вчера началъ Благовъ дло отца твоего… Пріхала, проситъ и плачетъ, чтобы я уговорилъ митрополита нашего отлучить отъ церкви Исаакидеса и отца твоего, обоихъ, за лжесвидтельство и обманъ… Безумныя вещи!.. Что будешь длать съ ней… мать! женщина… Что ты скажешь?

— Что мн сказать, старче? — отвчалъ я. — Разв я могу судить о такихъ великихъ длахъ…

— Не суди… Не суди… Я теб говорю, чтобы ты зналъ только. Надо отцу скоре написать. Она проситъ также, чтобы я къ Благову сходилъ, попросилъ бы его дло это пріостановить… Не могу я и этого сдлать… А ты скажи мн, не знаешь ли, какъ отецъ твой въ эту тяжбу запутался?

Я и ему сказалъ то же, что Благову, т.-е. то, что зналъ.

— Больше ничего нтъ? — спросилъ священникъ пытливо. — Пусть будетъ такъ. А можетъ быть и еще что-нибудь знаешь. Такъ ты мн скажи. Мн ты можешь сказать.

Я прибавилъ, что самъ только на-дняхъ узналъ наврное, что тяжба въ торговомъ суд будетъ вестись отъ имени отца моего, а не отъ имени Исаакидеса.

Отецъ Арсеній подумалъ, подумалъ, ушелъ опять въ пріемную, и немного погодя я услыхалъ голосъ ханумисы: «Ничего! Ничего! Пусть войдетъ онъ самъ…» и вслдъ за этимъ отецъ Арсеній отворилъ снова дверь и кликнулъ меня.

Мать Шерифъ-бея сидла на диван безъ покрывала на лиц. Какъ христіанка, принадлежащая къ турецкой семь и турецкому обществу, она соблюдала вс турецкіе обычаи только на улиц и при многолюдств; при свиданіяхъ же запросто въ домахъ, даже и съ мужчинами, она лица не считала нужнымъ покрывать.