Чтение онлайн

Такъ длилось долго…

Но вотъ она опять пришла; пришла сама, безъ зова… Въ одинъ воскресный полдень. И пришла она къ намъ въ консульство съ такимъ честнымъ и добрымъ намреніемъ, что душевный вредъ мой былъ только еще глубже отъ новой симпатіи, которую она во мн возбудила, именно какъ въ грек и христіанин!

Она пришла просить консула защитить и избавить отъ тюрьмы ту самую христіанку Ницу, которую она такъ недавно желала заточить куда-нибудь за то, что Ница назвала ея мать «плшивою собакой». Она давно видно забыла объ этой уголовной тяжб и помирилась съ Ницой.

Ница же между тмъ поссорилась съ турецкой полиціей, и ее присудили на шесть мсяцевъ въ отвратительную, грязную тюрьму.

Мы только что кончили завтракъ и сидли вс въ кабинет, когда Зельха пришла и, не обращая на насъ почти никакого вниманія, подошла къ Благову, поклонилась ему и поздоровалась съ нимъ.

Благовъ съ притворною строгостью спросилъ ее:

— Зачмъ ты пришла? Кто тебя звалъ?

Зельха очень хорошо видла, что онъ шутитъ, и, ничуть не смутившись, еще разъ прикоснулась къ его одежд и сказала:

— Эффенди мой! У меня есть до тебя великая просьба! Великая просьба.

— Что такое! Что такое?.. — спросилъ Благовъ какъ бы испуганно… — Садись, говори.

Но Зельха не сла, продолжала стоять почтительно, и сказала:

— Смотри, эффенди, какое дло. Эту Ницу, о которой я теб говорила, заперли въ тюрьму. У нея есть старая мать и маленькая дочь. Безъ Ницы имъ кушать нечего. Нна!.. (Зельха, говоря это нна! раскрыла ротъ и провела тихонько ногтемъ по концамъ верхнихъ зубовъ, то-есть «вотъ ни такой крошки!»)

И еще прибавила: — Хичь-типоте 110 ! такъ мило и забавно изображая лицомъ и руками свой ужасъ при вид подобной нищеты, что мы вс были тронуты и вмст съ тмъ смялись.

— Что жъ мн съ этимъ длать? — спросилъ Благовъ весело.

— Эффенди! — отвчала Зельха, — ты такъ друженъ съ пашой. Попроси его, чтобъ ее, бдную, отпустили. Мать плачетъ, дочка кричитъ… Жалко.

— А за что ее посадили въ тюрьму? — спросилъ еще консулъ.

Зельха пожала плечами и серьезно отвчала:

— Разв я знаю за что?

— Ты лжешь! Знаешь! — сказалъ консулъ.

Зельха клялась, что не знаетъ, и повторяла:

— На шесть мсяцевъ заперли!.. Эффенди! Я прошу, скажи паш…

— Посмотрю! — сказалъ Благовъ и, обратившись къ Бостанджи-Оглу, прибавилъ: — Не совсмъ идетъ въ такія дла изъ предмстья Канлы-Чешме намъ мшаться… Какъ ты думаешь, Бостанджи-Оглу?..

Глаза Бостанджи-Оглу заблистали отъ радости, что консулъ вдругъ вздумалъ спросить его мннія; но онъ мннія этого и не имлъ; задумавшись, онъ, вроятно, спрашивалъ себя не о томъ, что онъ самъ теперь думаетъ объ этомъ, а, напротивъ, лишь о томъ, что думаетъ консулъ? Какъ бы угодить ему. И на этотъ разъ угодилъ, хотя и не сразу.

— Какъ вамъ угодно! — сказалъ онъ сначала.

— Это глупо! — сказалъ Благовъ.

Бостанджи поспшилъ поправиться:

— Мн кажется, — воскликнулъ онъ, — надо помочь. Турчанка за христіанку проситъ. Примръ хорошій…

Г. Благовъ одобрительно взглянулъ на него и началъ спрашивать опять Зельху, что это была за исторія, за что посадили Ницу.

— Не знаю, — сказала Зельха. — У насъ на улиц вс люди жгли соръ въ кучкахъ. 111 Пришли заптіе. «Оставьте, оставьте. Чтобъ не было пожара!» — «Не оставимъ, не оставимъ!» — «Оставьте!» «Не оставимъ!» Шумъ и драка! Я вижу, потомъ повели нсколько человкъ въ Паша-капуси 112 . У одного кровь здсь на лиц… И Ницу взяли и увели.

Благовъ сказалъ: «Посмотримъ», и тмъ этотъ разговоръ кончился.

Зельха вроятно бы ушла, если бы почти въ эту самую минуту не явился въ дверяхъ Коэвино.

Онъ былъ мраченъ.

Поздоровался, слъ и молчалъ нсколько времени, обмниваясь съ Благовымъ незначительными фразами.

Бостанджи-Оглу ушелъ, а я радъ былъ видть ея толстыя губы и дтскій круглый носикъ и остался.

Зельха, между тмъ, разсматривала картины Благова. Поднимала одну, раскрывала другую; смялась, говорила мн вполголоса, изъ почтенія къ старшимъ:

— Одиссей, посмотри, посмотри сюда… Хаджи-Сулейманъ дервишъ!.. Ха-ха-ха!.. Посмотри, посмотри, кузумъ… И скира его въ рукахъ. Какой сердитый!

И качала головой, и дивилась.

— Это, кузумъ, Одиссей, что такое?.. Ба! ба! Это крпость наша!.. Ходжа сидить! Какъ прекрасно!..

Я уже нсколько свыкся со свободой обращенія въ консульств, подошелъ и тихонько отвчалъ ей на ея глупенькіе вопросы…

Должно быть со времени возвращенія Благова я незамтно для самого себя сдлалъ огромные успхи въ цивилизаціи; я уже съ ней теперь игралъ ту роль, которую нсколько времени прежде игралъ относительно меня кавассъ Маноли.

Когда она спросила меня тихо: «Зачмъ онъ это длаетъ?», я отвчалъ: «Э! любитъ! Искусство такое!» А она сказала: «Это очень хорошо!»

Пока мы говорили тихо, Коэвино мало-по-малу все возвышалъ и возвышалъ голосъ.

Наконецъ онъ вскочилъ и закричалъ громко:

— Нтъ! Это невозможно… Я сказалъ, что это невозможно… У нихъ не готовъ еще комодъ… И я не могу на ней жениться.

Я сказалъ Зельх: «Оставь меня, подожди» и сталъ слушать. Зельха взяла картину, сла съ ней въ кресло и качаясь разсматривала ее.

— Я сказалъ самому отцу, — продолжалъ докторъ, — что комодъ необходимъ съ самаго начала, и далъ ему дв недли срока… Прихожу сегодня, спрашиваю. Комода нтъ. Я отказался и очень радъ!.. И очень радъ… N’est-ce pas, mon ami? n’est-ce pas?.. Свобода лучше… а? а? а? Свобода лучше… Я отказался… Ха-ха-ха! Что можетъ замнить сладость и прелесть свободы… А! Одиссей! Ганимедъ мой прекрасный… Что ты скажешь на это?.. Свобода лучше брака?

— Не знаю право, докторъ, — сказалъ я, — что лучше…

— Все такой же невинный и неопытный… Когда же будетъ твой отецъ? скажи мн мой… Эротъ.

— Я писалъ ему, докторъ, что господинъ Благовъ его ждетъ.

— А! а!.. — весело наступалъ на меня докторъ съ томными глазами и все смясь.

Потомъ онъ посмотрлъ на Зельху и сказалъ:

— Бдная Зельха! Здравствуй, моя бдная! Здорова ли ты? Здорова? Аферимъ! Аферимъ! Ха, ха!

— Другъ мой, знаете что, — сказалъ еще Коэвино, вдругъ обращаясь къ господину Благову: — Сдлайте мн къ Пасх подарокъ. Изобразите мн вмст на одной небольшой картин Зельху и Одиссея. А? Зельху и Одиссея… Поцлуй! изобразите поцлуй молодой любви… Молодой любви, какъ первый и нжный цвтокъ весны.