Чтение онлайн

Вс мы и посмялись этому разсказу, и тронуты имъ были сильно. Мать моя вздохнула глубоко и сказала: «Богъ да хранитъ православную нашу Россію!»

Благовъ помолчалъ немного и потомъ прибавилъ, улыбаясь:

— Оно, сказать правду, не совсмъ оно такъ… Поживъ здсь, на Восток, видишь часто, что турки славные люди, простодушные и добрые; а христіане наши иногда такіе, что Боже упаси! Но что длать.

— Вотъ вы насъ какъ, ваше сіятельство! — сказалъ отецъ мой, смясь.

Двое сутокъ прогостилъ у насъ г. Благовъ, и онъ былъ очень веселъ, и вс мы были ему рады. Всмъ онъ старался понравиться. Служанк нашей денегъ много за услуги далъ. Старику Константину подарилъ новую русскую фуражку и говорилъ съ нимъ о Севастопол. «Ты и лицомъ на русскаго стараго солдата похожъ. Я радъ тебя видть», — сказалъ онъ ему и веллъ еще купить ему тотчасъ же новыя шаровары. Константинъ ему въ ноги упалъ.

Старшины наши вс ему представлялись; всмъ онъ нашелъ привтливое слово. У отца Евлампія руку почтительно поцловалъ; внимательно слушалъ разсказы старика Стилова о временахъ султана Махмуда; по селу ходилъ; въ церкви къ образамъ прикладывался и на церковь лиру золотую далъ; въ школу ходилъ; у Несториди самъ съ визитомъ былъ и кофе у него пилъ; бесдовалъ съ нимъ о древнихъ авторахъ и очень ему этимъ понравился.

— Древне-эллинская литература, — сказалъ г. Благовъ, — это, какъ магическій жезлъ, сколько разъ ни прикасалась она къ новымъ націямъ, сейчасъ же и мысль и поэзія били живымъ ключомъ.

Несториди посл превозносилъ его умъ. Зубами скриплъ и говорилъ: «О! Кириллъ и Меодій! надлали вы хорошаго дла намъ, грекамъ!.. Вотъ вдь хоть бы этотъ негодный мальчишка, Благовъ, знаетъ онъ, извергъ, что говоритъ! Знаетъ, мошенникъ!»

А попъ Евлампій ему: — Видишь, какъ эллинизмъ твой въ Россіи чтутъ люди?

— Великій выигрышъ! — сказалъ Несториди. — У тебя же добро возьмутъ, твоимъ же добромъ задушатъ тебя! Великое счастье!

Но самого г. Благова учитель все-таки очень хвалилъ и называлъ его: «паликаромъ, молодцомъ-юношей и благороднйшаго, высокаго воспитанія человкомъ».

— Нтъ, умна Россія! — долго говорилъ онъ посл этого свиданья съ русскимъ консуломъ.

Отцу моему г. Благовъ искалъ всячески доставить удовольствіе и заплатить добромъ за его гостепріимство и расположеніе къ русскимъ.

Отецъ разсказалъ ему о своей тяжб съ Петраки-беемъ и Хахамопуло и жаловался, что придется, кажется, вовсе напрасно пойти на соглашеніе и уплатить часть небывалаго долга; но г. Благовъ ободрилъ его и совтовалъ взять въ Одесс или Кишинев русскій паспортъ. Онъ сказалъ, что, вроятно, въ Тульч откроютъ скоро русское консульство, и тогда онъ возьмется рекомендовать особенно его дло своему будущему товарищу.

— Это дло будетъ въ такомъ случа имть и политическій смыслъ, — сказалъ г. Благовъ, — полезно было бы наказать такого предателя, какъ этотъ Петраки-бей. Можно будетъ, я думаю, начать уголовное дло и принести жалобу на вашихъ противниковъ въ мехкеме 24 . Хотя мы офиціалыю не признаемъ ни уголовнаго, ни гражданскаго суда 25 въ Турціи, чтобы не потворствовать суду христіанъ по Корану, однако, ловкій консулъ всегда можетъ войти въ соглашеніе съ моллой или кади и черезъ нихъ выиграть дло.

Отца слова эти очень обрадовали. Потомъ отецъ мой упомянулъ, почти случайно, о томъ, что скоро хочетъ везти меня въ Янину и затрудняется только тмъ, гд меня оставить и кому поручить. Г. Благовъ тотчасъ же воскликнулъ:

— Пустое! У меня домъ большой, и я одинъ въ немъ живу. Я ему дамъ хорошую комнату, и пусть живетъ у меня, пусть и онъ привыкаетъ къ русскимъ, чтобы любить ихъ, какъ вы ихъ любите. Черезъ недлю путешествіе мое кончится; я буду ждать васъ съ сыномъ и отсюда людямъ своимъ дамъ знать, чтобы приготовили для васъ комнату.

Отецъ мой почти со слезами благодарилъ консула; а мать моя обрадовалась этой чести такъ, какъ будто бы меня самого въ какой-либо русскій высокій чинъ произвели. Отецъ, который сначала не совсмъ былъ тоже доволенъ молодостью консула и какъ бы легкомысленною свободой и веселостью его разговора, такъ посл этого разговора съ нимъ расположился къ нему, что сталъ говорить: «Нтъ, ничего, что молодъ».

На другой день г. Благовъ и самъ пригласилъ меня къ себ въ Янину и вообще обошелся со мной очень братски и ласково, хотя и огорчилъ меня нкоторыми, вовсе неожиданными, замчаніями.

На первый день, когда отецъ представилъ меня ему, я ужасно смутился, ничего почти не могъ отвчать на вопросы, которые онъ мн предлагалъ, и даже слъ ошибкой отъ стыда вмсто дивана на очагъ. Г. Благовъ это замтилъ и сказалъ: «зачмъ же ты, г. Одиссей, слъ такъ не хорошо?» Я еще боле смутился; однако переслъ на диванъ. Отецъ мой тоже за меня покраснлъ и говоритъ: «это отъ стыда мальчикъ сдлалъ; вы ему простите».

Потомъ наедин со мною отецъ сказалъ мн: «не надо, Одиссей, такимъ дикимъ быть. Добрый консулъ съ тобою говоритъ благосклонно, а ты какъ камень. Уважай, но не бойся. Не хорошо. Онъ скажетъ, что ты необразованъ и глупъ, сынъ мой. Держи ему отвтъ скромный и почтительный, но свободный».

Я вздохнулъ и подумалъ про себя: «правда! я глупъ былъ. Другой разъ иной путь изберу. Я вдь знаю столько хорошихъ и возвышенныхъ эллинскихъ словъ. Зачмъ же мн молчать и чего мн стыдиться?»

Посл разговора съ моимъ отцомъ г. Благовъ, какъ только встртилъ меня, такъ сейчась же взялъ меня дружески за плечо и говоритъ: «буду ждать тебя, Одиссей, къ себ въ Янину. Повеселимъ мы тебя. Только ты меня не бойся и на очагъ больше не садись».

А я между тмъ собралъ вс мои силы и отвчалъ ему такъ:

— Сіятельнйшій г. консулъ! Я не боюсь васъ, но люблю и почитаю, какъ человка, старшаго по лтамъ, высокаго по званію и прекраснйшей, добродтельной души.

— Ба! — говоритъ г. Благовъ, — вотъ ты какой Демосенъ! А душу мою почемъ ты знаешь?

Я же, все свой новый путь не теряя, восклицаю ему:

— Душа человка, г. консулъ, начертана неизгладимыми чертами на его чел!

— Слышите? — говоритъ онъ. — Вотъ ты какіе, братъ, плохіе комплименты знаешь! Другой разъ, если будешь такъ мошенничать, я теб и врить не буду. Ты будь со мною проще. Я не люблю вашего греческаго риторства. Къ чему эта возвышенность? Бабка твоя кирія Евгенко гораздо лучше говоритъ. Учись у нея.

Я замолчалъ, а г. Благовъ спросилъ:

— Радъ ли ты, что у меня въ дом будешь жить?

Я отвчаю ему на это отъ всего сердца, что «готовъ послдовать за нимъ на отдаленнйшій край свта!»

А онъ опять:

— Ты все свое, терпть не могу краснорчія!

И ушелъ онъ отъ меня съ этими словами.

Я остался одинъ въ смущеніи и размышлялъ долго о томъ, какъ трудно вести дла съ людьми высокаго воспитанія.

Узжая, консулъ секретно просилъ отца собрать ему какъ можно боле свдній о стран, о населеніи, церквахъ, монастыряхъ, училищахъ, произведеніяхъ края; о правахъ христіанъ, о томъ, чмъ они довольны и на что жалуются; просилъ изложить все это кратко, но какъ можно ясне и точне, съ цыфрами, на бумаг, и прибавилъ: «какъ можно правдиве, прошу васъ, — безъ гиперболъ и клеветы…»