Чтение онлайн

Но все отказанное второстепенным и третьестепенным наследникам едва ли составляло и тысячную долю огромного состояния.

Когда нотариус перешел к заключительной части завещания и принялся перечислять, что отходит к Татьяне Николаевне, все присутствующие обернулись в ее сторону. Зотов с недоумением смотрел на нотариуса. Даже у Гайнанова перехватило дух от перечня богатств, доставшихся вдове. Не только многочисленное движимое и недвижимое имущество, но и весь бизнес Великого и его паи в других предприятиях практически полностью переходили ко второй жене покойного - графине Бачуриной.

Бачурина очнулась от состояния прострации, в котором находилась. Больше чем обрушившееся на нее богатство, ее поразила дата составления завещания. Всего лишь месяц назад. В те дни они были в Париже... Татьяна Николаевна вспомнила, что на обратном пути они сделали посадку в аэропорту рядом с Базелем. Она тогда еще удивилась, что аэропорт находится на французской территории, а в Швейцарию им пришлось проехать на автомобиле. Впрочем, ехать оказалось не долго. На дорогу и посещение Великим какой-то конторы ушло всего несколько часов, которые Бачурина провела, прогуливаясь по улицам и паркам старинного города. Петр сказал, что ему предстоит важная встреча, и Татьяна удовлетворилась объяснением.

Нотариус умолк. Зал казалось, зацепенел. Казарин и Лебединский сидели, совершенно огорошенные услышанным. Зотов и Гайнанов тоже выглядели пораженными, хотя совершенно по иной причине.

Итак, все стало на свои места. Хозяйкой корпорации стала Бачурина. С грохотом опрокинулся стул. Это вскочил адвокат, представляющий первую жену Великого. Собрание обернулось в его сторону. Нежданный оратор принялся доказывать несправедливость и незаконность завещания. Резкий, пронзительный голос адвоката удивительным образом не соответствовал его фрачному облику. Да и форма, в которой он поспешил выразить свой протест, никак не приличествовала дипломированному юристу. Каждому стало ясно, что этот человек нанят не для того, чтобы отсудить наследство, а чтобы досадить более ужачливой сопернице. Иначе объяснить выбор, павший на фрачного, было бы трудно.

Бачурина встала с кресла и молча удалилась. Свои права она предпочитала защищать в суде через адвокатов. А препираться с кем-либо, да еще в день похорон мужа, Таня считала ниже своего достоинства.

Большинство родственников, и до этого без особой симпатии относившихся к молодой вдове, расценили ее уход как свидетельство высокомерия по отношению к более бедным членам семьи Великих.

Лебединский наклонился к уху Казарина:

– Если этот сутяга начнет процесс против Бачуриной, суд может наложить на ее долю наследства арест. До окончания разбирательства.

Казарин согласно кивнул головой.

Темнота всегда таит в себе неизвестность. Но когда эта темнота вызвана повязкой, закрывающей глаза жертвы, она становится по-настоящему пугающей. Как намек на ту вечную темноту, из которой мы пришли, и которая нас всех рано или поздно ожидает. Но лучше поздно, как можно позже... И поэтому жертва мобилизовала все оставшиеся чувства, чтобы предугадать ожидающую ее участь. Вдруг есть еще шанс...

Ступеньки... Его долго вели по ступенькам. По меньшей мере - маршей десять вверх. А может и больше. Пленник сперва пытался считать ступени, затем марши лестницы, но оба раза сбивался со счета. Но был твердо уверен, что они поднялись на какое-то высотное здание. Скрипнула дверь. Волной накатили звуки городских улиц и свежий воздух. Судя по всему, его привели на крышу. И сейчас, скорей всего, на дворе стояла ночь. По телу пленника пробежала дрожь. То ли от прохладного ветерка, то ли от страшной догадки.

Человека поставили на парапет, придерживая руками, чтобы не упал раньше времени.

– Ты знаешь, что полагается за предательство, - послышался голос того, кто проводил допросы.
– Если хочешь сохранить жизнь, должен заслужить это.

– Я все рассказал. Я больше ничего не знаю...

Больше всего пугало, что он даже не догадывался, в чьих руках находится. Казалось: зная это, еще можно было бы надеяться, что все обойдется. Но похитители с одинаковым усердием расспрашивали несчастного как о тех, кто вынудил его передавать служебную информацию, так и о покойном хозяине. Иногда человеку казалось: проверяют. Но если это и так, что изменится? Его песенка спета при любом раскладе. Он слишком много рассказал...

– Пеняй на себя, - устало проговорил палач.
– И кстати... Сегодня хоронили Великого. Провезли через весь город. А от тебя даже могилки не останется...

Это был приговор, не оставляющий ни малейшей надежды. И как подтверждение этого, рот несчастного залепили кляпом. Он замычал, начал извиваться, пытаясь вырваться из держащих его рук. И когда удалось освободиться, он ощутил, что летит в пустоту...

В миг, отделяющий жизнь от смерти, человек понял: ему было что сообщить в обмен на свою жизнь. Прозрение пришло внезапно. Сложилось из мельчайших деталей, на которые он раньше не обращал внимание. Ему, маленькой сошке, вдруг открылся смысл игры. И игроков было не двое, как он считал раньше, а больше. И, кроме того, он вдруг ясно осознал, что в ближайшем окружении хозяина скрывался предатель. Человек вспомнил один случай... Но опять же, раньше не придал увиденному значения, а понял все только сейчас. Слишком поздно. Стало обидно, что он сейчас умрет, а тот, другой, останется жив. Это несправедливо. Он не заслужил этого. Он ведь не предатель. Просто так сложились обстоятельства. Тело кулем свалилось на бетон... Но высота, с которой ему довелось падать, была всего-то с полметра.

Через миг над упавшим склонился палач:

– Теперь понял, что может тебя ожидать? Ты готов продолжить разговор?

Лежащий на бетоне молчал. Он был мертв. Сердце не выдержало ужаса, переполнившего его в момент, когда человек не ощутил под ногой опоры.

Исполнитель экзекуции пощупал у жертвы пульс и недовольно поморщился. Убийство не входило в его планы. Предателя следовало лишь припугнуть. Но негодяй оказался большим трусом, чем предполагалось.

– Вот черт, - сокрушенно проговорил палач, - надо было по-простому, яйца прижечь. А не играть в психологов.

– Что докладывать будем?
– поинтересовался помощник.
– Наждак с нас теперь такую стружку снимет...

– Доклады потом. Сперва избавимся от тела. В любом случае этот мерзавец заслужил свою участь.

Аркадий Константинович обосновался в кабинете Великого еще до того, как были выполнены все формальности. Уже на следующий после оглашения завещания день Зотов принялся изучать новые ворохи бумаг - занятие, которому предавался в течение последнего времени. Помощь в этом адвокату оказывал не только Гайнанов, но и Казарин в компании с Лебединским. У Казарина уже не было формальных поводов отказывать уполномоченным Бачуриной лицам в знакомстве с делами "Цесаря".

А положение корпорации было не столь блестяще, как казалось сторонним наблюдателям.

Великий любил рисковую игру. Но, даже попадая в безвыходные ситуации, он умел оборачивать обстоятельства к своей выгоде. Как бы плохо не складывались дела для других, Петр Алексеевич ухитрялся оставаться с барышом. Каждые шесть из семи операций, проводимых магнатом, привели бы менее удачного бизнесмена к колоссальным убыткам, а то и краху предприятия. Кого-то, но только не Великого! Тот умел получить хоть маленькую, но прибыль. Даже там, где ее совсем не ожидалось. Прибыль мизерную, никчемную, возможно, даже не стоившую затраченных на нее усилий. Зато одна из семи операций сразу приносила огромный куш.

Кроме финансовой игры, которую вел сам Великий, его богатства увеличивали несколько десятков фирм, занимающихся торгово-посреднической и производственной деятельностью. Прибыль от них была не столь велика, как от афер с акциями и ценными бумагами, зато поступления в кассу, а значит, и в кошелек магната, были стабильны.

Из года в год империя Великого росла. Но в последний месяц жизни Петра Алексеевича в делах стал наблюдаться сбой. Обанкротились, одна за другой, сразу две принадлежащие ему компании. Несколько фирм, расположенных в Ровске, заморозили свою деятельность из-за постоянных проверок и ревизий, которым их подвергали по приказу ровского мэра. Хуже всех пришлось казино "Соверен", пострадавшего от разбойного нападения. В ходе расследования вскрылись такие махинации, проводимые руководством "Соверена", что уголовное дело было возбуждено не только против налетчиков, но и против дирекции пострадавшего казино. Это не могло не сказаться и на репутации самого Великого. Раньше о том, что в "Цесаре" крутились миллионы, имевшие криминальное происхождение, говорили чуть ли не шепотом. А после смерти об этом уже кричали не только ровские, но и некоторые столичные газеты. В результате корпорация лишилась многих кредитов, которые могли бы помочь ей снова встать на ноги. Смерть Петра Алексеевича нанесла "Цесарю" непоправимый урон. Большинство сделок оказались незавершенными, вернуть вложенные в них средства не представлялось возможным. Банки не только отказали корпорации в дальнейших кредитах, но и отзывали ранее вложенные средства.