Чтение онлайн

Бачурина вскрыла бандероли, в которых оказались какие-то договора и соглашения, касающиеся бизнеса мужа. Не слишком вдумываясь в содержание документов, Татьяна Николаевна пробежала взглядом листы и передала их Тормису.

Ян с Максом принялись изучать добычу, обмениваясь впечатлениями и мнениями. Время от времени они делали попытки вовлечь в разговор и Бачурину. Однако Татьяна отвечала невпопад, погрузившись в какие-то свои размышления. Возможно, виной тому было успокоительное, принятое перед сном.

– Уже четверо суток, как погиб Петя, а я никак не могу поверить в его смерть, - внезапно, вне всякой связи с предыдущим разговором, проговорила Бачурина.
– Он никогда не доверял мне ведение бизнеса.

– А "Контес"?
– напомнил Макс.

– Я мечтала сделать из своего Дома моды серьезное предприятие, - задумчиво проговорила Бачурина.
– Но Великий смотрел на это как на увлечение, игрушку. По крайней мере, у меня складывалось такое впечатление. И хотелось доказать ему, что это не так. Впрочем, муж, наверное, был прав. Без его денег, "Контес" оставался бы заурядным провинциальным ателье.

Тормис молчал. Пожалуй, следовало как-то ободрить женщину, тем более, он чувствовал, что Татьяна Николаевна ждет этого от него. Но он не знал, как.

– Сегодня привезут урну, - продолжала Бачурина, перескочив уже на другую тему.
– Эту ночь Петр Алексеевич проведет под крышей родного дома. Хотя это имеет значение, наверное, только для меня. Ему уже все равно. А завтра похороны. Скорее бы все оказалось позади. Боюсь, что не вынесу этой пытки.
– Она поспешно отвернулась.
– Извините, мне нужно умыться...

Едва Бачурина вышла, Макс, приглушив голос, обратился к Тормису:

– Так что будем делать с тем гадом, который передавал Ходосееву сплетни о Великом.

– Максим, твой энтузиазм меня пугает. К тому же, распорядок дня Петра Алексеевича - это уже не сплетни. Дело куда серьезней, чем вам кажется.

Тормис прервал разговор на полуслове, так как в комнату вошла Бачурина.

– Забыла вам сказать, - абсолютно спокойным голосом заговорила графиня.
– Пока вас не было, звонили Гайнанов и Зотов. Просят, чтобы служба безопасности представила им отчет о подготовке к завтрашнему дню.

– Понятное, что мы должны согласовывать свои действия с руководством "Цесаря". Но отчет от нас можете требовать лишь вы!
– возмутился Кузнецов.

Тормис же неожиданно предложил:

– А почему бы не потешить их самолюбие? Максим, сходи и доложи о принятых на завтра мерах безопасности.

– Зачем?
– удивился Кузнецов.

– Пусть знают, что ты оберегаешь Татьяну Николаевну как зеницу ока. И пусть почувствуют, что держат тебя под контролем.

– Меня?

– Тебя. Ведь они, кажется, не приглашали на совещание технического консультанта?

– Ян Эдуардович подал хорошую идею, - согласилась Бачурина.
– Когда вернетесь из "Цесаря", расскажете, о чем вас там спрашивали.

Бачуриной, державшейся молодцом, все же стало плохо, когда из машины стали доставать мраморную урну с прахом Великого. Рейн привел женщину в сознание, дал успокоительное. Но легче ей не стало: было видно, что вдова в любой момент может потерять сознание. Однако увеличить дозу успокоительного Рейн посчитал неразумным.

Потянулись с соболезнованиями посетители. Каждый, из проходящей мимо череды, уносил с собой частичку ее внутренней силы, так что все трудней и трудней было сопротивляться горю. Лишь к вечеру поток посетителей иссяк.

Татьяна отправила отдыхать всех домашних и осталась одна в огромном зале, где установили урну с прахом Великого. Теперь она неподвижно сидела на жестком неудобном стуле, не отрывая взгляда от мраморной вазы на черном, укутанном бархатом постаменте.

В это время Кузнецов докладывал Гайнанову и Зотову:

– Кладбище, Театр драмы, где состоится гражданская панихида, и большая часть маршрута процессии будут с утра взяты милицией под охрану. Ожидаются дополнительные специальные подразделения из соседних областей. Наши люди обеспечат непосредственную охрану Бачуриной в первом и втором кругах.

– Что это за круги такие?
– поинтересовался Зотов.

– Первый круг - телохранители рядом с охраняемым. В случае опасности эти люди должны прикрыть объект охраны своим телом. Второй круг - охрана в трех-пяти метрах от объекта. Они контролируют ближнее окружение. Дальше - оцепление, сотрудники в штатском в толпе. Еще - снайперы и наблюдатели.

– Вы и снайперов задействовали?

Макс смешался:

– Только наблюдателей. Но привлечены саперы. В этот момент они исследуют все вероятные точки закладки фугасов.

– Каких фугасов?
– удивились Гайнанов и Зотов.

– Мины. Я не думаю, что будет предпринята попытка повторения сценария покушения на Котляковском кладбище, но милиция считает иначе.

– Голубчик, - отеческим тоном проговорил Зотов, - вы все же не забывайте, что завтра похороны, а не облава на террористов.
– И продолжил, повернувшись к Гайнанову.
– Я не понимаю, к чему подобные предосторожности? Мы лишь спровоцируем ненужные слухи, осложнив задачу. Впрочем, об этом поговорим позже. А вы, голубчик, - вас, кажется, зовут Максим?
– можете быть свободны.

Из офиса "Цесаря" примчался на Богоявленскую Максим Кузнецов. Бачурину он застал в домашнем кабинете покойного мужа. Татьяна Николаевна сидела в кресле Великого и теребила кружевной платок. Она была необычайно бледна, что подчеркивалось черными траурными одеждами. Кузнецов не знал, удобно ли сейчас говорить о делах, но Бачурина предложила ему садиться и сама задала вопрос о визите в офис. Максим вкратце пересказал содержание разговора с доверителями вдовы.

Татьяна смотрела на него, стараясь за чертами лица угадать характер. К сожалению, она была плохой физиономисткой. Однако чутье женщины подсказывало, что Максу можно доверять. Он предан ей душой и телом, преисполнен чувством долга и чести. Еще и потому, что немного влюблен в нее.

Выйдя из-за письменного стола, Бачурина села на диван, рядом с Кузнецовым.

– Вы делаете больше, чем я могу ожидать. И все же у меня к вам еще одна просьба. Лично к вам, Максим.

– Вы можете полностью располагать мною, - заверил телохранитель.

– Не знаю, с чего начать и как сформулировать просьбу.
– призналась Таня.
– Если я буду говорить долго и сумбурно - заранее прошу меня простить.

Бачурина ненадолго замолчала, собираясь с мыслями, и заговорила негромким, доверительным тоном: