Чтение онлайн

В другой раз копы пришли к деду по поводу ограбления в Олбери, в доме на Коббл-стрит. Женщина говорила, что они с мужем проснулись в самый разгар ограбления и застали моего папу врасплох. Она сказала, что папа выстрелил в ее мужа из обреза. Женщина опознала папу, но ее муж сказал: «Нет, это не он». Женщина настаивала: «У моего мужа пуля прошла через шею! Как он может быть в чем-то уверен?» Папа сказал женщине: «Ерунда. Спроси-ка своего мужа, дорогуша, откуда он меня знает, и спроси, почему у него в шее пуля». Женщина заявила мужу: «Ты просто трус. Ты знаешь, кто это с тобой сделал!» Но ее муж ничего не сказал сам и посоветовал жене тоже заткнуться.

Когда в тот день папа вернулся из полицейского участка, дед поднял брови и сказал: «Удаче рано или поздно приходит конец, сынок».

Дед глянул на флигель.

— Господи! — сказал он и пошел к дому, качая головой. — Господи Иисусе!

Следом за ним я тоже прошла по коридору. Кто-то стучался в переднюю дверь.

— Иди в свою комнату, — велел дед.

— Можно я посмотрю на полицейских? — спросила я.

— Иди в свою комнату, Джастин, — повторил дед, но я его не послушалась и пошла вместе с ним к входной двери.

Дед вытащил из кармана носовой платок и вытер лицо. Когда он открыл входную дверь, за ней оказались двое полицейских. Один был старым, усатым и с таким большим животом, что тот выпирал под рубашкой, словно бочка, а другой — молодым, с низко надвинутой на глаза фуражкой. В кобурах у них были пистолеты, а с поясных ремней свисали черные дубинки.

— Рэймонд Эндрю Ли проживает по этому адресу? — спросил пожилой полицейский.

— Тут я живу, — буркнул дед.

— Ваше имя — Рэймонд Эндрю Ли?

— Нет.

— Рэймонд Эндрю Ли проживает по этому адресу? — повторил пожилой полицейский.

Я посмотрела на деда.

— А зачем вам понадобилось это знать? — спросил дед.

— Он сейчас здесь?

— Сначала скажите, зачем он вам понадобился. — Голос деда был дрожащим и сухим, будто самые тонкие веточки эвкалипта.

— Вам лучше впустить нас в дом, мистер Ли, — сказал пожилой полицейский.

От деда странно пахло. Тот же самый запах я чувствовала, когда у теленка на ферме Уорлли отрезали ухо из-за инфекции. Тот же самый запах. Рубашка и лицо у деда стали совсем мокрые.

— Подождите здесь, — проговорил он.

Я пошла за ним по коридору.

— Рэй! — крикнул дед.

Полицейские не послушались деда, они не стали ждать у дверей, а вошли в дом вслед за нами. Рэй появился на кухне одновременно с ними.

— Что за херня? — спросил он, высокий, с черными блестящими волосами, но очень бледный.

— Рэймонд Эндрю Ли, вы арестованы по обвинению в изнасиловании и избиении Стейси Чисхолм, — заявил пожилой полицейский.

Дед охнул.

— Вы не обязаны что-либо делать или говорить, если сами этого не желаете. Любые ваши слова или поступки могут быть использованы в качестве доказательств. Все ли вам понятно?

Папа дотронулся языком до внутренней поверхности щеки и прищурился.

— Ерунда какая-то, — сказал он, прислонился к кухонному столу и сложил на груди руки.

— Это мы сейчас обсуждать не собираемся, — заметил пожилой полицейский.

— Полная херня, — проговорил папа.

— В наручники его, — сказал пожилой полицейский молодому, но папа с размаху ударил молодого по голове.

— Не надо, сын! — воскликнул дед.

Пожилой полицейский уже целился из пистолета папе в лицо.

— В наручники его! — приказал он.

Папа увидел оружие и замер на месте. Молодой полицейский завел ему руки за спину и сковал запястья наручниками.

— Это все полная херня, — снова сказал папа. Он не боялся. Даже сейчас он ничего не боялся.

— Сын, не надо… — попросил дед.

Я услышала плач. Это Стейси? Или Шерри? Он наполнил кухню, становился все громче и громче. Но его, похоже, не слышал никто, кроме меня. Копы вели отца по коридору, они шли позади него, и пожилой полицейский рукой подталкивал его в спину; ему пришлось так делать, иначе папа не сдвинулся бы с места. Он бы сбежал в Батерст и нашел друзей, которые смогли бы ему помочь. Он бы застрелил обоих полицейских и накрыл им головы своей клетчатой курткой.

Я вышла вслед за ними из дома, и никто не пытался меня остановить. Дед остался на кухне, тяжело опираясь о стол. Плач у меня в ушах становился все громче. Я стояла в проеме входной двери и смотрела, как полицейские ведут папу вниз по ступенькам и через подъездную дорожку к полицейской машине. Я ждала, что он повернется и посмотрит на меня. Но он так и не посмотрел. Молодой коп открыл дверь машины, а пожилой положил ладонь на голову папе и запихнул его на заднее сиденье.

Последнее, что я увидела, — папину куртку в черно-красную клетку сквозь окно полицейской машины.

Я стояла на крыльце, а плачущие голоса у меня в ушах переплетались друг с другом, они стали такими громкими, что дошли до леса. Что сделал мой отец? Рассказать об этом смогли бы только кенгуру, эму и опоссумы, только треска, угри и совы. Той ночью они там были. Они могли разглядеть в темноте, что творилось в недостроенном доме Стейси.

Когда я зашла в дом, дед все еще стоял рядом с кухонным столом. Он повернулся ко мне.

— Что там было, Джастин?

— Полицейские увезли папу, — сказала я.

— Нет. В пятницу вечером, в доме Стейси. Что там произошло?

— Я не знаю.

— Ты была там, Джастин. Если что-то произошло, ты должна была это видеть.

Но я не могла найти слов, чтобы ответить. Что там произошло? Я видела звезды, я держала на руках Шерри, я слышала крики. Папа разбудил меня и сказал, что нам пора. Я нигде не видела Стейси.

Вместе с дедом я пошла к папиному пикапу. Дед что-то бормотал себе под нос.

— Рэй… Рэй… сынок… Боже… Лиззи… Ублюдки… Стейси Чисхолм! Господи! Иисусе! — Он забрался в папин пикап, открыл бардачок, вытащил оттуда «смит» и пули к нему, затем вернулся в дом и пошел к лестнице, которая вела к шкафчику с оружием.

Я стояла на верхнем пролете и слышала, как он спускается по ступенькам, открывает шкаф и кладет туда пистолет. Потом он поднялся по лестнице и, похоже, удивился, увидев меня.

— Господи! — воскликнул он.

Если бы я стояла где-то еще или куда-нибудь ушла — что бы изменилось? Я что-то изменила только один раз, когда родилась вперед ногами. Только в то время я имела хоть какое-то значение для других.

После обеда дед сел в свое кресло у костра, прижав ладони ко рту. Он смотрел на языки пламени так, будто они могли вернуть его к тому времени, когда все началось, когда Лиззи была еще жива. Когда она еще могла ему помочь.