Чтение онлайн

* * *

Весь вечер воскресенья я провела в постели и почти не двигалась; если я пыталась подняться, комната начинала кружиться и меня мутило. Я ничего не ела. Дед оставил меня в покое. Когда я засыпала, меня каждый раз будил папа: «Поднимайся, Джастин. — А как же Шерри? — Оставь ее, отнеси ее в комнату, пошевеливайся».

27

— Я отвезу тебя в школу, — заявил дед в понедельник утром.

Он не сказал почему. Просто залез в свой пикап и позвал меня:

— Идем, Джастин.

Мы были на Хенли-трейл, на полпути к шоссе, когда дед сказал:

— Что бы там ни произошло, ты должна была это увидеть. — И я так и не поняла, вопрос это был или ответ.

Когда мы подъехали к школьным воротам, дед смотрел на других детей, родителей и учителей так, будто они были япошками. Глаза у него выпучились, он постоянно оглядывался через плечо и по сторонам.

— Можешь идти, — произнес он.

Я вылезла из машины, но не стала ждать Майкла у ворот, как в другие дни. Я взяла из ящика бутылку молока и пошла к беседкам, опустив взгляд. Дойдя до беседок, я села на бетон, держа в руках молоко.

Я наблюдала со стороны, как все больше детей за ходит в школу, и вскоре увидела, как в мою сторону идут Доун и Норина с бутылками молока в руках. Что им нужно? Мы ведь больше не дружили. Когда они подошли ближе, Доун сказала:

— Мы искали тебя, Джастин. Что ты здесь делаешь?

Я пожала плечами.

— Ненавижу это место, — заявила Норина. — Тут мальчики писают возле стены. — Поморщившись, она помахала ладонью перед моим носом. — Привет, Джасси!

Я уставилась себе под ноги.

— Как прошли выходные?

— Чем занималась? — Норина улыбнулась.

— Чем-нибудь интересным? — спросила Доун.

На недолгое время повисла тишина.

— Ну хоть чем-нибудь? — Норина подняла брови.

Бутылка в руках казалась мне очень мокрой, будто молоко просачивалось сквозь стекло.

— Может быть, произошло что-нибудь особенное? — спросила Доун.

Норина перекинула волосы за плечо.

— Да. Что-нибудь особенное?

Я не отвечала.

— Просто мы тут слышали кое-что…

Я подняла взгляд.

— Что?

— Мы слышали, что твой папа, возможно…

— Что?

Норина посмотрела на Доун.

— Что натворил твой папа, Джасси? — Доун потянула за крышку своей бутылки с молоком и отпила глоток. — Мы слышали, что он что-то натворил. Ты знаешь что?

— Я не знаю. Ничего.

— Ничего? — Норина шагнула ближе.

— Не знаю. Да, ничего.

— А мы слышали другое, — заметила Доун.

— Мы слышали, что Стейси нашли в корыте для скота, — сказала Норина.

Снова повисла тишина. Меня замутило.

— Ага, она чуть не захлебнулась. Голова у нее была в корыте, — продолжила Норина.

Земля закачалась и приблизилась к лицу. Я прислонилась к стене беседки.

— Если бы дядя не приехал, чтобы посмотреть на ее краны, — сказала Доун, вытирая молоко с губ, — она бы умерла. Вот что мы слышали.

— Она была совсем голая, — шепотом добавила Норина.

Можно ли одновременно знать все — и ничего не знать?

— Она почти не могла двигаться, и единственное, что помогло ей выжить, — ее ребенок, ей нужно было вернуться к ребенку, — сказала Доун. Земля снова покачнулась. — Ей пришлось отправиться в больницу, чтобы ей наложили швы. Там, где у нее вырваны волосы, видно кожу головы.

— У Стейси Чисхолм были замечательные волосы, — заметила Норина.

— Да, — сказала Доун. — Просто прекрасные. Джейн Тони делала ей прическу на свадьбу.

— Она была такая красивая.

— Очень красивая, — согласилась Доун. — Я видела фотографии со свадьбы. Ей сделали профессиональный макияж.

— Стейси все врет, — сказала я, и эти слова отняли у меня все силы. Оставшихся еле хватило, чтобы оторваться от стены и уйти.

* * *

В тот день Майкл не пришел в школу. Я смотрела в стеклянное окошечко на двери — не покажется ли там его макушка, — но так и не дождалась его. Остальные дети болтали между собой, посматривали на меня и перешептывались.

28

Во вторник утром я натянула на себя ту же одежду, что надевала в понедельник, и пошла на задний двор. Дед еще не выпустил курочек из курятника.

Я открыла ворота.

— Привет, девочки, — сказала я. — Здравствуйте, милые.

Курочки смотрели на меня, склоняя головы то на одну, то на другую сторону, будто они пытались понять, почему я пришла. Утром ворота курятника всегда открывал дед.

— Выходите, девочки, — сказала я. — Сегодня утром я вас выпускаю. Дед еще не проснулся. — Я погнала их из курятника. — Идите! — Зачерпнув ведром из барабана хорошее зерно, я рассыпала его по траве. Дед не любил, когда я так делала: на рассыпанное зерно сбегались крысы. — Сюда, девочки, сюда, милые.

Я села на траву, скрестив ноги, а курочки рядом со мной склевывали зерна с земли.

— Привет, девочки, привет, милые, — прошептала я.

Петушок охранял внешний периметр и тоже клевал зерно, посматривая на ограду, на флигель, на подъездную дорожку, будто на этот раз он охранял именно меня. Мне не хотелось уходить от курочек. Мне не хотелось идти в школу. Но с кухни меня позвал дед.

— Тебе пора, Джастин, иначе опоздаешь на автобус! — крикнул он.

* * *

— За то, что он сделал, ему дадут семь лет, — сказал Мэтт Даннинг, когда мы шли к классу. — Семь лет, запросто. А может, и больше. Зависит от Стейси, ей решать.

Я не знала, что сказать. Я не понимала, что происходит, о чем они говорят… И в то же самое время понимала все. Мне казалось, что я съеживаюсь, сворачиваюсь сама в себя, слой за слоем, что меня почти что нет, существует только то, что вокруг меня. Прозвенел звонок на урок. Я огляделась в поисках Майкла. Что, если он не придет? Что, если сегодня ему снова нужно в больницу? Я не знала, смогу ли остаться в школе, если его не будет.