Чтение онлайн

– Но вы с Джошем были парой. Единым целым. Много раз по вечерам он перебегал улицу, чтобы что-нибудь для тебя принести, и его не сбивала машина. Сотни вечеров, как ты сказала. Каждый вечер, кроме одного. – Доктор Болдуин наклоняется вперед. – Он когда-нибудь собирался прекратить это делать?

– Нет, – бормочу я и чувствую, как тугие путы на моей груди начинают ослабевать.

– Нет, – повторяет она. – Вечер его смерти превратился в особенный вечер, потому что он стал последним. Вечер, который превзошел все остальные. Вечер, который создал это уравнение. Но аномалией, ставшей причиной трагедии, была не ты, а машина. Это та переменная, которую добавили в уравнение между тобой и Джошем и которая изменила его навсегда. Вы с Джошем были постоянными. – Она качает головой. – И ты была его общим знаменателем, Роуэн. А не случайной переменной.

Слезы льются из меня так сильно, что я боюсь потерять сознание. Руки холодеют и немеют, и я слышу тихий стон. Мне требуется время, чтобы осознать – его издаю я.

Доктор Болдуин поднимает меня на ноги, и я оказываюсь в ее объятиях. Именно таким я представляла себе материнское объятие – теплым, успокаивающим. Я прижимаюсь к ней, и слезы капают на плечи ее шелковой блузки. Она гладит меня по волосам и шепчет на ухо что-то успокаивающее, пока я не прихожу в себя. В итоге я откидываюсь на спинку стула, а доктор приносит мне еще салфеток и стакан воды.

Она садится напротив.

– Как это ощущается? Подобное переосмысление?

Я смотрю на нее, у меня охрип голос.

– Я чувствую, что могу дышать. Впервые за много лет я могу дышать и просто… жить. Жить без мысленных ограничений и условий. Я знаю, что еще не закончила, но в Заке есть нечто невероятно хорошее, и теперь я буду любить его еще больше и, возможно, перестану сомневаться, что заслуживаю этого счастья.

– Это лучшее, что я могла услышать, Роуэн, – говорит доктор Болдуин. – Но ты права, работа еще не закончена.

– Нет, мне нужно кое-что сделать.

Когда я добираюсь до кладбища Гриффин-парк, прекрасный день уже клонится к закату. Я взбираюсь по знакомой тропинке на небольшой холм, мимо рядов надгробий. Возле некоторых лежат свежие цветы, где-то уже увядшие, а некоторые и вовсе без них. Я несу подсолнухи, любимые цветы Джоша.

Кэрол Беннетт уже на могиле Джоша, сидит на одном из двух раскладных стульев. Второй, как обычно, ждет меня. На ней брюки, кроссовки и розовый свитер. На могиле Джоша уже лежит свежий букет подсолнухов.

Обычно во время этих встреч мы болтаем о моей стоящей на одном месте жизни, различных поручениях на съемочных площадках и так далее. А еще о ее разбитой жизни, которая продолжается, склеенная лишь самым тонким слоем клея.

Она не смотрит на меня, когда я подхожу, кладу цветы и сажусь рядом с ней.

– Здравствуйте, миссис Беннетт.

– Роуэн, – начинает она.

Я делаю глубокий вдох.

– Мне правда жаль, что я…

– Тебе не за что извиняться. Я понимаю. Наконец-то, после стольких лет, я понимаю. Я была к тебе несправедлива.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Не ожидала, что вы это скажете.

Она кивает, не отрывая взгляда от могилы сына – его имени и дат. Начало и конец, а между ними – отрывочек жизни.

– Я много работала над собой, – говорит Кэрол. – Кажется бессмысленным просить о помощи, когда, по твоему мнению, проблема не имеет решения, но Грэхем увидел то, чего не смогла разглядеть я. – Теперь она смотрит на меня. – Я знаю, что ты хотела, нуждалась в том, чтобы двигаться дальше, жить своей жизнью, а я удерживала тебя, как якорь. Я почувствовала, что ты готова жить дальше, потому схватила за лодыжку и потянула назад, стоило тебе только сделать хотя бы шаг вперед.

– Дело не только в вас, Кэрол. Мне пришлось многое проработать, прежде чем я почувствовала, что могу двигаться дальше.

– Но от меня не было никакой помощи. – Она вздыхает. – Когда ты перестала отвечать на мои сообщения и приходить, я расстроилась. Потому что, когда теряешь ребенка, никто тебе не говорит, в частности, о том, насколько шокирующей окажется скорость, с которой движется остальной мир. Это похоже на пощечину. Но невозможно попросить Землю перестать вращаться и дать минутку перевести дух, даже если ты в этом очень сильно нуждаешься. И вот ты наблюдаешь, как все остальные берут себя в руки и продолжают жить, а ты попросту не можешь. Ничто уже никогда не будет прежним. Больно не только от его отсутствия, но и от отсутствия будущего. Будущего Джоша и моего как его матери, как бабушки его детей.

Кэрол вытирает глаза.

– Я думала, что в твоем лице у меня есть союзник, Роуэн. Мы обе очень сильно его оплакивали и не могли отпустить. Я не могла отпустить тебя, но я это сделаю. Ты снова должна иметь возможность жить своей жизнью и любить, иметь собственных детей, если хочешь. Я не собираюсь становиться у тебя на пути.

– Спасибо, – говорю я и чувствую, как с моего сердца спадает еще один тяжкий груз. – Но я не уйду. Какая-то часть меня всегда будет любить Джоша. Именно он научил меня этому. Он проник в мое хрупкое сердце, когда я хотела, чтобы весь остальной мир держался от него подальше. Мы еще увидимся, миссис Беннетт, и придем сюда, чтобы вспомнить его. Он не будет забыт.

– Спасибо, Роуэн. Для меня это лучший в мире подарок.

Она протягивает мне руку, я беру ее, и мы долго сидим рядом. До нас долетает порыв легкого ветерка, и с ним появляется голубая бабочка. Она садится на надгробие Джоша.

– Ой, только посмотри, – восклицает его мать. – Разве это не прекрасно?

Мой частный самолет приземляется в аэропорту Майами, где уже ждет машина. Она отвезет меня в отель «Четыре сезона», где в одном из люксов остановилась Ева. На мне джинсы, футболка и легкая куртка, которая слишком теплая для жары Майами. У двери Евы я проверяю свой телефон и засовываю его во внутренний карман куртки, а затем мысленно подбадриваю себя.

Как будто добровольно иду навстречу смерчу.

Я стучу.

– Входи, Зак.

У нее веселый голос. Беззаботный. Я стискиваю зубы и открываю дверь.

Люкс большой, с гостиной зоной перед мини-кухней. Ева там, выкладывает продукты на столешницу. На ней облегающие спортивные штаны и спортивный бюстгальтер – пришла с тренировки или собирается на нее. Мой взгляд скользит по ее плоскому и подтянутому животу, как будто там можно найти ключ к разгадке моего будущего. Ее высокий конский хвост подпрыгивает, пока она, напевая что-то себе под нос, достает кочаны салата-латука, бутылки газированной воды и банку соуса для пасты из элитного продуктового магазина.

– Ты и впрямь явился. Какая честь для меня, – говорит Ева, когда я закрываю за собой дверь. Она достает из пакета упаковку клубники и ставит ее на столешницу. – Итак. Ты продал дом.

Я стою, скрестив руки на груди.

– Продал.

– Я хочу половину, – заявляет она. – Мы вместе принесли славу «Дару божьему», и именно благодаря ему был куплен этот дом.

Технически гонорар, за который был куплен дом, мне заплатили за фильм «Что ты оставишь после себя», в котором я снялся в конце пятого сезона. Но она права. Моя карьера сложилась благодаря «Дару божьему», а Ева была половиной этого шоу. Она составляла половину моей жизни, но теперь мне кажется, что я все это выдумал – сбывшаяся мечта, которая постепенно превратилась в худший кошмар.