Чтение онлайн

– Что ты плетешь?

– Я говорю о Питере Фонда.

– Уиннелл, ты опять наклюкалась? У тебя белая горячка?
– Однажды, смотря этот же сериал, она от горя так напилась, что едва языком ворочала.

– Ты, правда, не понимаешь, или прикидываешься?

– Честное слово.

Уиннелл замялась, видимо, пытаясь решить, стоит ли верить мне на слово.
– Молодой человек, лет тридцати с хвостиком. Рост пять футов и десять дюймов, довольно крепко сложен, животик, правда, намечается. Волосы каштановые. Глаза карие.

– Ты зачитываешь приметы сбежавшего из тюрьмы преступника?

– Отнюдь. Да, кстати, он гоняет на "Харлее". Абби, у тебя есть знакомые, которые увлекаются "Харлей-Дэвидсоном"?

Я похолодела. По спине пробежали мурашки.
– Когда ты его видела, Уиннелл?

– Сегодня утром. Вскоре после нашего расставания.

– И ты с ним разговаривала?

– Естественно. Ты же знаешь, я рассусоливать не люблю. Он зашел ко мне, спросил, где ты, и я направила его к твоей матери.

– Куда?

– Ты ведь к ней поехала, да?

– С чего ты это взяла?

– Абби, но ведь ты всегда едешь к ней после того, как обхамишь своих друзей.

Я бы повесила голову от стыда, если б не валялась на спине.
– И он назвал меня по имени?

– Да.

– Абигайль или Абби?

– Не помню точно. Но он ясно дал понять, что вы с ним знакомы.

– Каким образом?

– Абби, это что, допрос? Он мне показался очень славным и симпатичным.

– Он за мной следит!

– Думаешь, он из числа этих стервятников?

Это мне почему-то в голову не приходило. Стервятниками или падальщиками мы называли коллекционеров антиквариата, которые иногда зорко наблюдали за нами, чтобы не упустить момента, когда мы соберемся на очередную распродажу какого-нибудь скарба.

– Нет, я уверена, что он не падальщик.

– А в чем же дело?

– Сама не понимаю. Но после того, как я рассталась с мамой, я покатила в дом престарелых к югу от Рок-Хилла, а этот мотоциклист последовал туда за мной.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Более того, за мной следила еще и какая-то женщина.

– Тоже мотоциклистка? Представляешь, как отреагировала бы на это Джей-Кат? Она сказала бы, что этот мотоциклист и его подружка выбрали тебя, чтобы заняться с тобой любовью втроем. Наверняка что-то подобное произошло с ней в Шелби. А если не с ней, то с ее троюродной бабкой.

Я усмехнулась.
– Нет, его подружка - не мотоциклистка. Она ездит на темно-синей машине. Кстати, я их обоих видела на вчерашнем аукционе.

– Вот как? Послушай, Абби, я не хочу тебя пугать, но не кажется ли тебе, что их заинтересовала твоя картина?

– Каким образом? Насколько они знают, я купила никчемную мазню, которая не стоит и тех десяти долларов, что уплатил мне Грег.

– Как, ты заставила его расплатиться?

Мы рассмеялись.
– Нет, честно, - спросила я.
– Что мне, по-твоему, делать?

– Если не ошибаюсь, ты снова крутишь роман с детективом. Почему бы тебе его не спросить?

– Я уже спрашивала. Насчет этой женщины, по крайней мере. Грег считает, что у меня просто глюки.

– Господи, эти мужчины! Святая простота.

– Да, как маленькие мальчики с письками, - согласилась я.
– Так и хочется их потискать и к груди прижать.

– Эх, потискать бы Грега!
– мечтательно промолвила Уиннелл.

– Но-но, смотри у меня!
– пригрозила я.

– Шучу, не бойся. Как считаешь, Буфер всерьез заинтересовалась твоим медиком?

– Заглотала наживку вместе с крючком и удочкой, - бойко отрапортовала я.

– Просто поверить не могу. Не обижайся, Абби, но я не представляю, что высокая и соблазнительная Буфер могла найти в таком замухрыш... Бастере.

– Может, бесплатные услуги по обслуживанию и замене ее запчастей? невинно предположила я.

– Ах ты, ехидна! Кстати, Абби, надеюсь, теперь ты согласишься, чтобы посредником при продаже твоей картины выступила я?

Признаться, вопрос застал меня врасплох.
– Я еще не решила, как поступить с ней.

– В каком смысле?

– В таком. Дело в том, что я еще не знаю, имею ли право продать ее.

– Ты, что, смеешься надо мной?

– Увы, нет, Уинни. Вчера вечером мне позвонил Гилберт Суини и сказал, что не имел права продавать картину на аукционе, потому что она принадлежит его матери.

– А ты пошли его к...

– Гилберт мертв, Уиннелл. Мне сказали, что сегодня утром он покончил с собой.

– Черт побери! Да, Абби, я понимаю, сейчас не лучшее время, чтобы выяснять отношения с его матерью.

– С его матерью вообще ничего выяснить нельзя. У нее не все дома.

– Болезнь Альцгеймера?

– Что-то в этом роде. Как бы то ни было, пока я решила затаиться.
– В какой-то степени, я даже не покривила душой.

– Что ж, я понимаю, Абби. Но если все-таки выяснится, что картина принадлежит тебе по закону, ты согласна, чтобы посредником была я?

– Ну...

– Ну, ты хотя бы подумай об этом.

– Хорошо, зайчик.

Мы с Уиннелл потрепались еще несколько минут, пока ей не потребовалось вновь наполнить стакан вином. Должно быть, славных южан опять ожидала очередная трепка. Армия конфедератов готовилась к бою под Геттисбергом* (*В этой битве армия южан потерпела решающее поражение).

Я позвонила Робу. К сожалению, трубку взял Боб.

– На сегодня покупки закончены, - сварливо произнес он.

– Это я, Абигайль.

Щелчок, и сигнал отбоя.

Я перезвонила.
– Я только хочу сказать. Что...

Щелчок, короткие гудки.

– Прошу прощения!
– завопила я в ту секунду, когда он подошел к телефону в следующий раз.

– Продолжай.

– В каком смысле?

Щелчок.

– О'кей! Прошу прощения, я обошлась с вами очень дурно. Вы - мои самые близкие друзья на всем белом свете.

Боб хмыкнул.
– И что дальше?

– А что дальше?

– Если я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы мы помогли тебе продать "Поле, поросшее чертополохом". Верно?