Чтение онлайн

– Вообще-то меня больше интересует твоя дочь, Сьюзен.

– С ней все просто. Сьюзен снимает на двоих квартиру здесь, в Рок-Хилле, и посещает летнюю школу в Уинтропе, а с сентября пойдет в аспирантуру. Да, она еще подрабатывает на раздаче блюд в кафетерии Джексона.

– Это прекрасно, на известно ли тебе, как она проводит свободное время?

– На пляж ходит?
– Сьюзен твердо решила еще до тридцатилетнего возраста стать мулаткой.

– Да, но с кем?

– Сейчас подумаю. Наверно, с Джинной, своей соседкой по квартире.

– Я имею в виду ее мальчиков.

Моя дочь Сьюзен прехорошенькая, хотя материнская оценка, быть может, не вполне объективна, а по части притягательности даст сто очков вперед даже Биллу Клинтону. Я рада была бы сказать, что в очереди за ее благосклонным взглядом выстраиваются целые стаи кавалеров с изысканными манерами, но это не так. Сьюзен всегда отдавала предпочтение мальчикам - а теперь мужчинам - диковатым и необузданным. Иначе говоря, к аристократии и сливкам общества моя дочь симпатий не питает.

– Видишь ли, мамочка, в отличие от некоторых знакомых мне мамаш, я стараюсь лишний раз к дочери не приставать.

– Ах, так!

– За исключением самых экстренных случаев, конечно. Надеюсь, ты согласна, что я даже сейчас суюсь в дела собственных детей куда меньше, чем ты в мои, хотя мне уже скоро полтинник стукнет.

– Спорить не стану, но, согласись, что Сьюзен могла бы подобрать себе более пристойную компанию.

– Ты намекаешь на юного Томпсона?

– Нет, Абби. Я имею в виду того, который гоняет на мотоцикле. Видишь ли, золотце, возможно езда без шлема и не противоречит законам Северной Каролины, но, на мой взгляд, это глупо. Сын Эдвины Ранкин, угодив в аварию, раскроил себе череп. Говорят, он уже никогда не сможет ходить, да и речь стала настолько неразборчивой, что даже Эдвина его не понимает.

– Ты хочешь сказать, что Сьюзен ездит на мотоцикле без шлема?

Мама торжествующе кивнула. Сама она себя ябедой не считала, а зря. И детки мои знали эту ее слабость. Они любили бабушку, но всякий раз безмерно огорчались, когда она закладывала их за курение, питье и прочее.

– Ну что ж, значит придется мне с ней поболтать, - со вздохом сказала я.
– Да, я отдавала себе отчет, что разговор с дочерью будет носить характер скорее непринужденной болтовни, нежели нравоучительной беседы. Сьюзен исполнился двадцать один год, и она уже не только оперилась, но и самостоятельно зарабатывала себе на жизнь.

– Осторожней, Абби, рокеры - народ опасный, - заботливо предупредила мама.
– Особенно, когда в банды собираются.

– Что ты имеешь в виду?

– Утверждать, что ее ухажер - рокер, я не стану, хотя вид у него вполне соответствующий.

Я натянуто улыбнулась.
– Не помнишь, кто всегда поучал меня не судить по внешности?

– Да, Абби, но этот парень мог бы играть свою роль без грима.

– Какую роль?
– недоуменно переспросила я.

– Отпетого бандюги на мотоцикле, - ответила мама, раздражаясь из-за моей тупости.
– На его куртке больше металла, чем в Мертл-Биче после завершения Гражданской войны.

Я ахнула.
– Ты хочешь сказать, что он был в такой же куртке, как и тот малый, которого мы вчера вечером видели в церкви?

Мама скрестила на груди руки и улыбнулась.
– Тогда я, конечно, этого не знала, потому что впервые увидела их вдвоем только сегодня днем. Да, дружок Сьюзен - тот самый парень.

Глава 16

Ошибалась Магдалена Йодер. Предчувствия меня переполняли, но вот фактов было раз, два и обчелся. Хотя бы один фактик, пусть даже от мужчины, мне сейчас очень не помешал бы. Не могла же я убедить маму забаррикадироваться дома лишь на том основании, что на горизонте то и дело всплывали некая темнокожая красотка с дикарскими косичками и расфуфыренный рокер. Но я печенкой чуяла: дело тут не чисто и имеет самое непосредственное отношение к моему сказочному приобретению.

Увы, не перевелись еще в Рок-Хилле личности, упорно не запирающие входную дверь, и моя мамочка - одна из них. Под предлогом налить стаканчик воды, я заскочила на кухню и заперла на засов дверь черного хода, после чего мне почти удалось, покидая маму, запереть за собой парадную дверь. К несчастью, зрению моей мамы могут позавидовать плешивые стервятники, гнездящиеся на берегах Катавба-ривер.

– Я ведь не ребенок, - заявила мама, поворачивая дверную ручку таким образом, чтобы дверь можно было открыть простым нажатием на ручку.

– Я знаю, что ты не ребенок, мама, но Рок-Хилл уже не тот, что тридцать лет назад. Или даже двадцать.

– Не говори глупости, Абби. Никто не узнает, что дверь моя не на запоре, не нажав на ручку. А любой, кто способен без приглашения нажать на ручку, не остановится перед тем, чтобы взломать дверь или проникнуть через окно. Дом у меня большой, да и кондиционер так жужжит, что я все равно ничего не услышу.

– И все же я, на твоем месте, не стала бы потакать воришкам.

– Дело в принципе, золотце. Я не хочу жить в постоянном страхе. В Африке, куда я скоро отправляюсь, и двери-то не у всех

есть, не говоря уж о замках и запорах.

– Это только потому, что красть у них нечего!
– выпалила я.
– Кроме вяленого навоза.

– Совершенно верно. В последнее время я много на этот счет думала. Вещи. Пожитки и накопления - хуже оков. Вещи, как кандалы, привязывают нас к определенному месту.

– Ты собираешься прочесть мне лекцию, мама?
– Между прочим, мой бизнес заключался в торговле вещами.

– Нет, что ты, золотце. К тебе это не имеет ровным счетом никакого отношения. Речь только обо мне идет.
– Она махнула рукой в сторону гостиной.
– Я решила избавиться от всего этого хлама. Кто знает, быть может, вернувшись из Африки, я захочу записаться в Корпус мира. Или устроюсь юнгой на грузовой пароход и уйду в Тихий океан. Хотя я могла бы и в камбузе работать. Кокером. То есть, коком. Ты ведь всегда говорила, что я замечательно готовлю.

– Это чистая правда. Надеюсь, ты не всерьез говоришь о том, что собираешься от всего избавиться?

– Очень даже всерьез. Зачем тратить время, пытаясь распродать старое барахло? Я могла бы выставить перед домом плакат с призывом "Заходите и берите все, что захотите". Тогда я вообще могла бы спать с раскрытой дверью.

– А как насчет личной безопасности?

– Это вообще чепуха. Все равно ведь умирать, рано или поздно.

– Желательно - поздно. Не говоря уж о том, что порой случается и такое, что хуже смерти. Хотя в целом я тебя понимаю. Коль скоро я здесь, давай я твой жемчуг прихвачу. В Африке тебе драгоценности все равно не понадобятся.

Руки мамы взлетели к горлу.
– Абби, как ты можешь? Ведь это подарок твоего папы. Наши фамильные драгоценности.

– Разве не лучше, что они достались мне, а не какому-то незнакомцу?

– Это ожерелье никому не достанется. Я без него, как голая.

– А как насчет этих серебряных подсвечников на камине? В Африке они тебе точно ни к чему.

– Их подарили родители на нашу свадьбу.

– Хорошо, тогда я заберу эти каминные часы. Они, правда, не ходят, но зато купила ты их сама. И еще я не прочь прихватить твое трюмо.