Чтение онлайн

Я поведала Бобу ту же историю, которую только что рассказала Уиннелл. К сожалению, он оказался не столь легковерным, как моя закадычная подруга. Похоже, я все-таки льстила себе, что знаю мужчин. Или, может, дело в том, что гомосексуалисты - не такие, как все остальные? Может, только Грег был маленьким мальчиком с пис... Впрочем, своими глазами я это не видела, так что утверждать не берусь.

– Где ты купила Ван Гога, Абби?
– спросил Боб.

– Ты сам это отлично знаешь, - раздраженно ответила я.
– На церковном благотворительном аукционе.

– Кроме тебя, там никого не было?

– Это еще почему? Там было человек сто. А то и двести. Я не считала.

– Я хочу сказать, что множество свидетелей готово подтвердить, что картина досталась тебе на аукционе. В честной борьбе, во время открытых торгов, и за рамку, которую ты на самом деле стремилась приобрести, деньги ты заплатила более чем достаточные. По праву владения, Абби, эта вещь на девяносто процентов принадлежит тебе. Она твоя.

– Ты не юрист, зайчик.

Готова поклясться, что трубка в моей руке внезапно заиндевела от холода. Возможно, что так мне почудилось из-за чрезмерно затянувшегося молчания.

– Что ты хочешь этим сказать?
– спросил наконец Боб.

– Что прежде, чем предпринимать какие-то шаги, я хочу удостовериться в их законности. Мне вовсе не улыбается, - добавила я со смешком, - угодить за решетку по обвинению в торговле краденым.

– Не сомневаюсь, - сухо промолвил Боб.

– Позволь мне поговорить с Робом, - терпеливо попросила я.

– Он спит.

– Побойся бога, Боб. Роб никогда не ложится в такую рань.

– У него мигрень разыгралась.

– С каких это пор Роб начал страдать от мигреней?
– Роба я знала гораздо дольше, чем Боб, хотя, конечно, не столь интимно. Но не сомневалась, что Роб не стал бы утаивать от меня свой недуг.

– С тех самых, когда ты начала вести себя по-свински, - мстительно сказал Боб.

Я бросила трубку и позвонила маме.

– Абби, мне сейчас некогда.

– Извини, мама, я тебе нагрубила. Я не хотела...

– Пустяки, золотце. Мамы созданы для того, чтобы прощать, и не успела ты еще выйти из дома, как я тебя простила.

Простила, быть может, но не забыла. Тут я была готова об заклад биться. Памяти моей мамы позавидовал бы старейшина африканских слонов.

– Чудесно, мамочка, я очень рада. Тогда я готова поделиться с тобой замечательной новостью.

– Это прекрасно, золотце, но мне и правда некогда.

– Мама, ты никогда не ложишься раньше десяти, а сейчас еще и половины десятого нет.

– Дело не в этом, золотце. У меня гости.

– "Сама-знаешь-кто"?

– Нет, конечно.
– И она замолкла.

– Ну, а кто?
– Во мне взыграло любопытство. Конечно, не следует совать нос в чужие дела, согласна, но, во-первых, мама мне не чужая, а, во-вторых, будь у нее в гостях кто-то из тех, с кем она часто общается, она не стала бы это утаивать.

– Ее зовут Марина, золотце. Красивое имя, правда?

– Очаровательное, особенно если так назвать яхту. Она, наверно, из вашего книжного клуба?
– Со стороны, наверно, моя назойливость показалась бы чрезмерной, но, откровенно говоря, я только отыгрывалась за прошлое. Когда я оканчивала школу, мама не позволяла мне встречаться ни с одним мальчиком до тех пор, пока не изучала его родословную от Адама. В Рок-Хилле ценят не то, что ты знаешь, а то, кого ты знаешь, и мама не собиралась транжирить единственную дочь на какого-нибудь выскочку. У самой мамы связей больше, чем в центральном телефонном узле Нью-Йорка, хотя, как видите, пользы мне это принесло не слишком много.

– Не говори глупости, золотце; она из Орегона.

– Не поняла.

– Она туристка. Спросила у меня дорогу, а я пригласила ее посидеть со мной и попить чайку.

– Что? Ты пригласила в дом совершенно незнакомого человека?

– Мы успели познакомиться, золотце. Прежде чем пригласить ее, я с ней поговорила снаружи. После ужина я поливала в саду - день сегодня знойный выдался, - а тут она и подкатила. Ты знаешь, оказывается, многие приезжают в Рок-Хилл из других штатов лишь для того, чтобы поглазеть на наши статуи Цивитас, которыми мы так гордимся?

– А ты представляешь, сколько бы еще народу приезжало, если бы религиозные фанатики не настояли на том, чтобы отпиливать с мраморных грудей соски?

– Да, тогда полчища туристов заполонили бы нас. Марина была в Риме, в Париже и в Афинах, но, по ее словам, нигде нет столько красивых памятников, как у нас. Хотя я убеждена, что там никто соски с грудей не отпиливает.

– Рим, Париж, Афины, Рок-Хилл... Да, она весь мир объездила. Наверно, пенсионерка? Примерно твоих лет, да, мама?
– Для своего возраста мама была в отличной форме и даже поговаривала о том, чтобы заняться карате. Так что одинокая старушка, пусть даже и незнакомая, серьезной угрозы для нее не представляла.

– Нет, золотце, она даже моложе тебя. Кстати, Абби, она прекрасно воспитана. Тебе не помешало бы поучиться у нее, как себя вести.

– Благодарю, мамочка. Может, удочеришь ее? Или расскажи всем, что это твоя давно потерявшаяся дочка, о существовании которой ты и забыть успела.

– Я бы с радостью так и поступила, золотце, да, боюсь, никто мне не поверит.
– Мама перешла на шепот.
– Марина - черненькая.

– Что?

– Она - афро-американка, - прошептала мама.
– Я даже не подозревала, что такие в Орегоне живут.

Хорошо, что стрижка у меня короткая, потому что волосы мои встали дыбом. Слава богу, Южные штаты у нас сейчас объединены, однако и в наши дни темнокожие туристы - не частые гости на улицах мелких провинциальных городков. И уж тем более на улицах с традиционно белым населением.

– Какая у нее прическа? Волосы заплетены в тоненькие косички?

– Да, и это потрясающе красиво. Перед отлетом в Африку я себе тоже такую прическу закажу.

– Очень за тебя рада, мамочка. Скажи, а во что твоя Марина одета?

– В платье из джинсовой ткани, с изумительной вышивкой на лифе. Правда, на мой взгляд, оно не из Африки, а, скорее, из Индии.

– Мама, оставайся на месте!
– срывающимся голосом выкрикнула я.

– Конечно, золотце. А теперь, извини, но меня ждет гостья.

– Мама, задержи ее! Я сейчас примчусь.

– Как это мило с твоей стороны, золотце. Она поймет, что такое знаменитое южное гостеприимство.

– Только не говори ей, что я сейчас приеду. Я хочу сделать ей сюрприз.