Чтение онлайн

Паутина, которую я сплела, запуталась сильнее, чем коллекция моих старых колготок с поехавшей петлей. Нужно было любой ценой выкарабкиваться из удавки.

По счастью, помощь поспела, откуда ее не ждали. Королева внезапно нарисовалась в проеме двери с серебряным подносом, уставленным напитками. Я не преминула заметить, что салфетки для коктейля были мягкие и дорогостоящие.

– Вы меня извините, если я отлучусь еще на минутку?
– проворковала Королева.
– Закуски принесу. Надеюсь, вы не брезгуете морскими деликатесами?

– Нет, - хором пропели мы.

Пуф! Королева вмиг испарилась. У этой женщины, похоже, была склонность к театральным выходам и магическим исчезновениям.

– Чай из пакетиков, - прошипела мама, убедившись, что мы одни. Боюсь, что ты права насчет раскладного кресла.

– Давай, жми дальше, - великодушно дозволила я, пригубив вино. Не верблюжья моча, но все равно - жуткая дрянь. С трудом заставив себя проглотить эту отраву, я громко сказала: - Вино, по-моему, тоже из пакета.

– Что, очень сухое?
– озаботилась мама.

– Если я пролью эту жидкость на паркет, то она разъест весь лак, ответила я, усмехаясь.
– А что касается обещанного травяного послевкусия, то нашим коровам более ароматное сено дают.

Мама нервно хихикнула.
– О, Абби, какая ты язва. С другой стороны, кто мог подумать, что Ее Величество пьет чай из пакетиков? Но складное кресло я должна перед уходом собственными глазами увидеть.

– Может, она вовсе не пьет чай, - предположила я.
– Может, она им подмы...
– Я осеклась на полуслове. Королева величественно вплыла в гостиную. На серебряном подносе громоздились аппетитно шипящие румаки. Уж эти точно были не из консервной банки.

– Слева - гребешки, - проворковала она.
– Справа - креветки.

Мама, славная душа, питает к моллюскам и ракообразным примерно такое же отвращение, как я - к печенке, но, несмотря на это, мужественно подцепила вилкой по одному из даров моря. Я же довольно быстро опустошила правую половину подноса.

Мама улыбнулась. Наконец-то она дождалась своего звездного получаса.

– Я вот подумываю о том, чтобы отправиться в Африку миссионершей, робко начала она.

– Ах, как интересно!
– вскричала Присцилла и тут же обратилась ко мне.
– А у вас какие планы... Алли, кажется?

– Абби, - процедила я. И сурово добавила: - Планы у меня одни: работать и еще раз работать.

Присцилла отпила боливийского мерло.
– Не сомневаюсь. Дел у вас, наверно, в своей лавчонке невпроворот. Пыль, наверно, вытирать со всех ваших безделушек. Просто не представляю, откуда вы находите время, чтобы добровольно ухаживать за этими несчастными старушками в богадельне.

– Но я не...

– Абби!
– мама всплеснула руками.
– Почему ты мне этого не рассказывала?
– Она обратилась к Королеве.
– Я состою в организации "Женщины епископальной церкви" уже сорок лет. Сама я, правда, на общественных началах в домах для престарелых не подрабатываю, но вот наша организация много занимается благотворительностью. Однажды, например, мы подготовили для бездомных мужчин прехорошенькие корзиночки с туалетными принадлежностями. Я лично закупила для них лосьоны после бритья.

Присцилла величественно изогнула бровь и снова пригубила вино. Сама она, конечно, тоже была прихожанкой епископальной церкви, однако в организации "Женщины епископальной церкви" состоять, похоже, не соизволила. Ей куда проще было время от времени выписывать достаточно жирные чеки, чем заниматься повседневными делами в обществе профессорских жен.

Заметно увянув под ее недоуменным взглядом, мама была вынуждена пояснить: - Бездомным тоже приятно, когда от них хорошо пахнет.

– Все это очень интересно, - Присцилла улыбнулась и обратилась ко мне.
– А теперь, дорогая моя, давайте о вас поговорим.

– Но мама еще далеко не все рассказала, - быстро протараторила я.
– В прошлом году, например, она едва в монахини не постриглась.

Мама побледнела.
– Абби, только не здесь!

На этот раз приподнялись уже обе августейшие брови.
– В самом деле?

– Они меня не приняли, - пожаловалась мама.
– Обвинили в том, что я слишком много пою. Слишком много! Можете этому поверить? Вдобавок я, якобы, разгуливала с папильотками под апостольником. Это уже отъявленная ложь. Просто сестра Маргарита мне завидовала.

Величественная голова кивнула.
– Зависть калечит людей. Можете мне поверить, я в этом собаку съела. Впрочем, в моем случае, завидовали не моей прическе.

– О, сестра Маргарита вовсе не маминым волосам завидовала, - вставила я.
– А татуировке.

Глаза Присциллы расширились, а мамины, наоборот, закатились. Я поспешила ей на выручку.

– Вообще-то татуировка совсем крохотная, - сказала я.
– Да и место такое, где никто не увидит.

Королева томно обмахивалась салфеткой для коктейля. Что ж, я была вынуждена воздать этой особе должное: она умела владеть собой.

– Надо же, какая вы интересная женщина, Мозелла, - нежно промурлыкала она.
– А вы как, Абби? У вас нет потайных татуировок?

– О, нет, - отмахнулась я.
– Дело в том, что я жуткая трусиха. При одной мысли об иголках я готова в обморок брякнуться.

– Неужели?
– в голове Королевы прозвучало неподдельное недоверие. Кто бы мог подумать.

– Я жуткая трусиха, - заверила я.
– Собственной тени испугаться могу. В отличие от мамы, которая храбра как львица.

– Это правда, - поддакнула мама.
– Однажды я случайно порезала большой палец и поехала в Пьедмонтский медицинский центр. Так вот, кровищи столько натекло, что я все свои кринолины испортила. Видела бы меня Абби, она бы точно сознание потеряла.

– Возможно, - сказала Присцилла. Она даже не смотрела на маму.
– Я следила, как вы торговались на аукционе, Либби. Вы держались так, что язык никогда не повернулся бы назвать вас трусихой.

– Абби, - сухо поправила я.
– Для аукционов особой храбрости не нужно. Только деньги. Не говоря уж о том, что картина досталась мне не слишком дорого.

– Кстати, об этой картине...

– Прошу вас, давайте не будем возвращаться к этой теме, - попросила я.
– Тем более что я все равно не раскрою вам, кто мой клиент.

– Что ж, это ваше право, - с неожиданной кротостью согласилась Присцилла.
– Но, быть может, вы спросите своего клиента, не согласится ли он, или она, перепродать картину мне?

Мама раскрывала и закрывала рот, точно выброшенная на берег форель. Абби, я впервые слышу, что ты уже успела избавиться от своей картины. Ты мне и словом не обмолвилась.

– Ничтожная сделка, - отмахнулась я.
– Не о чем говорить.

– Как это не о чем? Ты ведь собиралась подарить мне картину на день рождения.