Чтение онлайн

– Я помог тебе, насколько позволил себе сам, но пробудил тебя не только по этой причине, - заструился в ее разум Леран, - Сегодня вечером похороны Падифа.

– Когда нужно идти?
– только и спросила она.

– Сейчас, - ответил Леран, - Не противься, - добавил он, - Учись жить с Инскримен сообща. Ведь мир все равно окажется сильнее тебя.

Она последовала за Лераном к люку в потолке, почти физически чувствуя, как сознание ее размывает цунами несвязанных потоков информации. Хватаясь за собственный разум, удерживая его при себе, она одновременно пыталась не отвлекаться от событий: ухватившись за веревку, она подтянулась до отверстия. Она оказалась на толстом суку, балансируя. Перемещения давались ей легко, словно она была частью дерева. Но в компенсацию этой легкости, каждое движение ковыряло ее мозг новыми и новыми чужими мыслями, эмоциями. Ее собственные мысли вымывались наружу, а потом снова возвращались к ней с потоками новой информации от Инскримен.

Они спустились на землю. Леран скользил в траве, как ветер, и воздух, раскалываясь от соприкосновения с ним, звенел. Она видела это ярче, чем раньше.

Солнце поднималось выше, но белые тучи стали заволакивать его сияние. Листья деревьев терлись об потухающий свет, жадно и с грустью впитывая тепло. Энди смотрела на них, вдыхала их запах, слышала их шептанья...

Талены собрались у реки. В их лицах она видела бессилие и смирение с концом всего. Энди опускала голову все ниже, стыдясь себя, хотя люди вокруг не винили ее - она слышала их мысли явно, хоть и не хотела этого.

– Лишь личностный выбор определяет ход жизни, и никто другой не может быть виноват в этом решении, - вдруг мягко вошел в ее мысли Леран, отвечая на ее страдания.

– Странно, что он всю жизнь шел ко мне, он сделал меня частью этого мира... Но если бы меня не было здесь, он бы не погиб сейчас.

Леран ничего не ответил. Только задумчиво и печально посмотрели его глаза вперед.

На постаменте лежало тело Падифа.

Окруженный со всех сторон, он казался чужим. Он был спокоен, но на груди, в его одеждах зияла рваная кровавая дыра - он был в том же облачении, в котором его коснулся меч врага. Его накрыли прозрачной белой тканью, оружия не было рядом с ним.

Глядя на своего уставшего друга, глаза которого, согласно обычаям таленов, были открыты, Энди осознала, что не испытывает к этой массе мышц и костей эмоций. Она видела факт его физической смерти еще три дня назад и не могла смириться с отчаянием и бесполезной тоской, которые возрастали в таленских сердцах в эти тягостные минуты. Хотя она понимала их: в отличие от нее, они не чувствовали присутствия Падифа внутри себя. Для них его просто не стало.

Она увидела Тирис. Взгляд ее был бездвижен.

Слеза скатилась по щеке и, упав, впиталась в высохшую, изнывающую по отдыху землю, которая утомилась, словно старуха, бывшая страстной и бойкой, много повидавшая и еще больше выстрадавшая. Слеза напоила собой малые клочки земной пыли и растворилась, став уже частью Ламара, а не Энди... Она почувствовала все это, образ сменил другой под опушенными веками, ибо теперь она никогда больше не будет созерцать мглы при закрытых глазах. Она увидела это и вдруг подумала, что ранее не вызывало у нее вопроса: к какому же основанию принадлежит человек? Животные хранили в себе зачатки всех четырех сил мира, но в людях мощное и чрезвычайно сложное сознание затмевало собой присутствие оснований, и обнаруживало их только через деятельность разума. Но и отдельно от человека основания не существовали.

Из толпы вышел Танхет: дряхлым и безобразным казался он. Повиснув над телом Падифа и впившись взглядом в его бесцветное лицо, Танхет словно бы набросил на себя еще несколько лет.

– Илень... Илень стерет тебя...
– тихо зашептал он на Нарве, но все талены слышали его, и даже шум реки не мог притупить их обостренного горем слуха. Танхет поднял ладонь и погладил воздух над телом сына, не отрывая взора от его безмолвных глаз.

Что-то ужасное и страшное таилось в жестах Танхета, что-то хмурое и темное носилось над головами таленов, будто бы они вслух напевали погребальную песню не только для Падифа, но и для себя. Небо, вторя общему настроению, сгущало тучи и ниже опускало их к земле. Энди, вглядевшись в грозные облака, насторожилась.

– Затем Квирнар развеет тебя, - снова зашептал Танхет, все разводя ладонью над телом, - И Селемер омоет затем, чтобы вконец ты стал Ламаром... Единство твое с миром произрастет новой жизнью, потому что все связано... Потому что все они связаны...
– забормотал старик, наклоняясь ниже к трупу.

Танхет, словно не замечая таленов, начал лепетать какие-то обращения к сыну. Он отдался собственным мыслям: лишь он и мертвая груда плоти перед ним были для него реальны... Энди стало жутко, когда она ощутила трепетный страх, забравшийся в умы ревенов и леканов. И в противовес этому страху, в ней забурлил гнев.

Оно всегда жил в ней - это злое и неправильное чувство, сдерживаемое, пока Падиф был рядом - омерзение к человеку, бывшему отцом ее другу. Сейчас Танхет вдруг стал жалким, но не вызывал жалости: он пришел исключительно к той грани, которую сам выточил для себя. И единственное, что хотелось сейчас сделать девушке, это выскочить напротив него и прокричать таленам, что они не так плохи и обречены, как нагнетал этот выживший из рассудка старик.

Но вместо нее из толпы вышел и положил ладонь отцу на плечо Эрик. Танхет повернулся к нему, и несколько секунд они неотрывно притягивались взглядами. Когда Эрик опустил руку, Танхет перестал шептаться, а взгляд его стал более разумным. В занесенной руке его появился огонь и разгорелся ярким шаром.

Выпрямившись, Танхет бросил на Падифа долгий взор: то же сделали и остальные, - и ревенский вождь возложил горящую руку на лоб трупу.

Следуя за призывами Танхета, которые разносились в Страте, Илень скоро объяла тело. Танхет все не отпускал головы Падифа, поэтому Эрику пришлось насильно отстранить отца от костра и увести его в сторону. Таленские умы застыли в торжественном почтении, и на какие-то мгновения былое величие их мыслей снова воспылало в их сознаниях.

Но тут огонь, сжирающий тело Падифа, начал утихать: Танхет, взявший на себя ответственность поддерживать высокий уровень энергии, который требовался Илени, ослабел и оторвался от основания. Это было ужасно, и Энди вдруг выскочила из круга и отдала могущественные потоки протекающей в ней сквозняком энергии погребальному костру.

– Ты останешься с нами до победы и на все лета, что последуют за ней, Падиф!
– выкрикнула она восторженно, и пламя, вторив ее чувствам, взвилось вверх.

И, будто сделав в небе дыру, огонь вызвал дождь, который хлынул неожиданно и сильно, но не потревожил мощи Илени, которая только росла усилиями валена. Костер, разгоревшись, поглощал льющуюся свысока воду жаром страсти и любви, которые Энди вложила в него. И талены, словно разбуженные ее призывом, начали выкрикивать имя Падифа, благодарности к Инскримен.

Она слышала, как глухо стукаются крупные капли дождя об ее лицо, она проглатывала холодный воздух, костер жаром опалял ее кожу. И только когда Илень стал облизывать голый камень, она вдруг остановилась: огонь, замерев, исчез под напором ливня.

Пепел. Пепел мокнул на камне, приковывая к своей участи взгляды таленов. В мыслях их по-прежнему сквозила тоска. Но тихое почтение и любовь уравновешивали грусть по Падифу.

Неожиданно она ощутила вдохновение: весь мир был источником ее жизни. Она хотела вернуть это чувство и знание таленам. Она уже не могла видеть их иначе... Как и не могла видеть их без себя... А завтра? Когда все будет налажено, когда талены вновь обретут себя, - тогда она не будет нужна им. Она могла легко представить их счастье, но ее доли в нем не было. Умрет ли она или просто исчезнет, когда случится ее ненадобность в Инскримен?