Чтение онлайн

Каждая клеточка его тела натянулась, отозвавшись страшной болью, когда он поднялся на ноги и поднял свой ятаган - серо-белые пятна заплясали перед его глазами, среди которых он с трудом мог различить неприятеля.

...Сначала она вообще ничего не могла видеть, кроме серого сумрака, но постепенно краски приобрели свою насыщенность, но от того не стали более яркими: дым стелился вокруг черным смогом. Шум битвы переместился вперед, к северу, и от этого девушке стало легче: значит, талены гонят врагов прочь. Все тело ее обмякло, мысли текли вяло и нехотя. Она, с трудом координируя движения, приподнялась на локте и осмотрелась: Падиф сражается с Фиолетовым лидером.

Почти невидимые в тумане и дыму, они были похожи на две расплывчатые тени. Они, разделенные лишь лязгом скрещивающихся клинков, походили на противоположные отражения друг друга: Падиф плыл в пространстве, замедляя каждое свое движение и искрясь в темноте призрачным серебристым свечением, а ярицкий вождь предпринимал напряженные, несколько нескоординированные выпады, и чудилось, что мрак воздуха питает его и наполняет застенки его души.

Вален попыталась передать наставнику часть своей энергии. Но к ужасу и сожалению своему обнаружила, что пресловутые силы Салиест Темпелы не откликались на ее зов. Она не могла даже мысленно связаться с Падифом - он полностью пребывал в Страте, а этого он никогда еще себе не позволял - он всегда оставлял зазор, туннель в Инскримен. Ненормальное беспокойство затрясло ее мысли. Она встала и побежала к сражающимся.

...Фиолетовый лидер вертел зазубренным лезвием клинка, стараясь поразить наиболее уязвимое место в теле противника. Тален защищался слабо, но каждый взмах его руки был спланированным и метким, что уравновешивало клокочущую ярость ярицкого вождя. Но через полминуты тактика лидера изменилась: вместо корявых ударов невпопад, он замедлил свои движения. Это вызвало ответную, реакцию: ревен, пребывая вне Инскримен, замедлился еще больше. Его изогнутый ятаган засиял плавными очертаниями синих линий, в каждом его взмахе были страдания.

Изнывая от предвкушения и осознания того, что молодой полководец поддался его уловке, Фиолетовый лидер поиграл с ним еще немного. И, оскалившись, он стремительно обошел заграждения противника и молниеносным выпадом вонзил свое лезвие в грудь врага. Мужчина дрогнул, занесенная рука его остановилась; взгляд замер, а веки затрепыхались в нервных конвульсиях, - лидер задержал свое оружие в его теле, и не спеша, оттачивая каждую зазубрину лезвия о ребра, высвободил клинок от плоти. Ревен обмяк и, запрокинув голову назад, бесформенно упал на спину. Ярицкий лидер радостно улыбнулся, и резко развернулся к валену. Понимание муки, которую он уже доставил и ей, заполонило восторгом его ум. Он крепче сжал оружие.

Весь мир расплылся перед ее глазами: воздух сгустился и задрожал, словно ватный, а краски мира высохли. Ей показалось, что она услышала долгую, словно эхо, скорбь о чудовищной боли одного человека. Эта боль раскрошила сердца всех таленов, притупила их действия, заставила поворотить мысли только к Падифу.

Реальность показалась ей абсурдом, чем-то, недостойным внимания: она вот-вот проснется у себя в постели внутри пещеры на Предзакатной ступени, и бодрый голос друга сообщит ей, что уже совсем день... Но она не просыпалась, и мгла, сжимаясь, очерчивала лишь фигуру приближающегося к ней Фиолетового лидера, обнаженное лицо которого пылало кровожадным восторгом. Едва глаза Энди коснулись его, как разум ее обожгло.

Она не могла верить в это. Она не могла простить сам факт допущения этого. Как Инскримен мог поступить так. Как мог он мог вернуться к ней из прошлого?

Черты его стали грубее, выросла жесткая борода, брови и волосы потеряли черный цвет, потускнев, но пронзительные синие глаза, похожие на океан, остались прежними - только теперь они казались звериными, а не человеческими. Последний раз она видела это лицо в свете холодной луны и возрастающего чувства предательства. И она будто заново ощутила собственное сбивчивое дыхание, колыхающееся в такт возбужденному сердцу, когда она схватила Константина за руку и дернула его смотреть зеленый осколок догорающих мечтаний умирающего общества. В тот день он уничтожил ее, и сегодня он уничтожил ее вновь. Рассудок ее помутился.

Прошло всего несколько секунд, но для Энди они стали вечностью. Никогда, никогда она уже не выберется из этого мгновения. Это было безвозмездное, поглощающее одиночество.

Она подняла Искар Хэтрум, но Котя выхватил клинок из ее рук своими ладонями в жестких перчатках. Темнота сгустилась над ней. И она уже не могла сопротивляться - ей казалось, что сам дьявол явился за ней.

Но вдруг яркий, ослепительный свет застелил все вокруг, пробив своими лучами самую твердую завесу мрака, и прозрачная человеческая фигура встала наперерез ей и Фиолетовому лидеру. Тело спасителя будто сплеталось из множества маленьких организмов, существующих в нем. Оттого он и светился так чисто и сильно - от бесчисленного, но гармоничного количества сохраняемых им жизней. Он взмахнул сверкающим мечом, и фиолетовый свет рассыпался в пространстве.

Когда она открыла глаза, то увидела склоненного над собой Лерана: он держал ее за плечо и тихонько сжимал, передавая ей запасы своего Хранилища. Выражение его лица было как всегда спокойным, но черные, постоянно подвижные глаза смотрели с глубокой скорбью.

Едва заглянув в это скопище черноты, девушка вспомнила, что произошло. Пахло гарью и трупами, дым щипал глаза, и слезы, перемахивая через веки, скатывались по высушенным щекам. И она не замечала их. Внутри нее было так больно, как никогда не болело до сих пор.

Неловкими и резкими движениями она поднялась, отстранилась от Лерана и, размахивая перед собой руками, словно слепая, побрела к так и лежащему Падифу. Остановившись перед ним, она постояла немного, раскачиваясь, а затем тяжело упала на колени, одной рукой обвила голову друга, а второй прижала зияющую, словно гладь Мертвого озера, кровью рану на его груди. Заглянув в бледное, матово-серое лицо юноши она увидела огромные черные глаза, распахнутые прямо в нависшее над ними сизо-дымчатое небо...

Он упал в перину пропитанной золой земли. И будто не стало ничего лучше, чем погрузиться в эту землю, которая стала вдруг такой мягкой и нежной. Журчание теплой крови, что выливалась наружу из его тела, напомнило ему о течении других жизней, что окружали его так долго и, одновременно, так коротко. Он все брел к ним, шел среди них. Его мысли тогда пылали, а сейчас они вдруг стали такими ленивыми и спокойными, будто уподобились шелковистому ветру, который щекочет траву... Он увидел, как золотом покрывает солнце матово-зеленые кроны деревьев, и тяжелое, будто старчески вздыхающее небо едва сдерживает своды, чтобы не обрушиться на потомков возлюбленной земли. Сквозь грязную копоть и багровый пепел он разглядел перламутровый проблеск некоторых звезд, которые мягким, приглушенным прикосновением поцеловали его нежно и ярко вспыхнули, зазывая. Их игра, передразнивая его печаль, отразилась в его огромных глазах. Звезды никогда не упадут с небес, освещая землю. И он не должен упасть. Он никогда не перестанет светить ей. Ей, которая бережно обхватила его голову ставшими такими сильными руками, заглянула в него взглядом, полным и слезами и любовью. Как же тяжко глядеть в эти глаза, еще тяжелее, чем ощущать нарастающую боль и омерзительный холод внутри, постепенно сковывающий течение его жизни...

Падиф взмахнул ресницами и направил внутренний взор в глубину сознания нависшей над ним подруги. Она вздрогнула, не ожидая столь настойчивой и мощной просьбы, но охотно, даже несколько судорожно от переполнявшего ее желания оставить его рядом как можно дольше, приняла ее, и мысли его оказались внутри стройного, гибкого разума, столь разительно отличавшегося от того, с которым он встретил ее когда-то в этом же самом лесу. Он так тесно привязал себя к ней, а ее ум стал так ловко следовать собственной поступью по закоулкам его убеждений, что теперь ни ему, ни ей уже не представлялось существования отдельно друг от друга. Думая об этом, Падиф ощутил легкость и счастье, которое передалось и девушке, но она, съедаемая горем, не заметила изменений.