Чтение онлайн

Верно ли5, что все рыбаки в Булони —воры, алкающие скупить •сельдь, выловленную англичанами, и представляющие дело так, будто выловили ее они сами? И верно ли, что сельдь, привороженная англичанами, не желает подходить более к нашим берегам?

239

Дворец Фонтенбло, четверг, 18 июня 1861с

Любезный друг мой, вот уже два дня, как я счастливо отдыхаю тут, ч>реди деревьев, от огорчений, какие пережил на прошлой неделе \ Полагаю, что Вы прочли обо всем в «Мониторе». Никогда не приходилось мне видеть людей, в такой мере позабывших о здравом смысле, в такой мере дающих волю ярости своей, как судейские. В утешение я себе говорю, что если лет через 20 какой-нибудь архивариус сунет нос в «Монитор» за нынешнюю неделю, он скажет, что в 1861 году некий философ, склонный к покою и воздержанию, очутился на сборище юных безумцев. Философ этот я сам 2, вне всякой рисовки. Судейских у нас набирают из людей, слишком неумных, чтобы зарабатывать на жизнь адвокатурой, и держат их на нищенском жаловании; привлекают же их дозволением вести себя как угодно, быть наглыми и кусаться, точно дворовые псы. Теперь, к счастью, все позади. Я сделал то, что должен был сделать, и — будь хоть малейшая возможность — потребовал бы нового заседания для рассмотрения петиции госпожи Либри. Меня приняли ?здесь очень душевно и не поднимали на смех за мой провал. Я весьма недвусмысленно высказал мнение свое по этому делу, и мне не показалось, чтобы кто-нибудь считал мое мнение ошибочным. После крайнего напряжения последних дней с меня будто гора свалилась. Погода стоит чудесная, лесной воздух упоителен. Народу мало. Хозяева дома, по обыкновению своему, в высшей степени добры и любезны. У нас тут княгиня Меттерних, дама очень живая в немецком вкусе,— иными словами, избравшая весьма оригинальную манеру поведения, которая по большей

части пристала бы лоретке и лишь кое в чем напоминает светскую львицу. Я подозреваю, что, строго говоря, большого ума не требуется для того, чтобы держаться этой взятой ею на себя роли. Я все более становлюсь на сторону буржуа, который с каждым днем становится мне все милее. Нынче мы собираемся гнать оленя. По вечерам бывает скучновато, но они не тянутся долго. Я полагаю провести тут еще неделю; меж тем официально я приглашен только до воскресенья. Если же меня задержут дольше, я предупрежу Вас.

Прощайте, друг любезный; за мною идут.

240

Дворец Фонтенбло, понедельник, 24 июня 1861.

Друг любезный, я никуда не трогался отсюда и остаюсь здесь — благодаря Цезарю 1 — до конца месяца. Я писал Вам, что получил солнечный удар и сутки находился в прескверном состоянии. Нынче я вполне уже здоров, но мучаюсь от люмбаго, который заработал, посидев за веслами во время прогулки но озеру..................

С нетерпением жду от Вас вестей, однако ж боюсь, что сам в известной мере виноват в их отсутствии. Я обещал Вам написать перед отъездом из Фонтенбло. Но чего же Вы хотите! Здесь ничего не делаешь, а вместе с тем сам себе не принадлежишь. То зовут на лесную прогулку, то гнагдо что-нибудь перевести. Время проходит по большей части в ожидании — высшая философия в подобных местах заключена в умении ждать, и я с трудом воспитываю себя в этом направлении. Теперь, к примеру, основным нашим занятием является ожидание сиамских послов2, которые прибывают в четверг. Говорят, согласно обычаю их страны, они предстанут перед нами на четвереньках, то есть подползут на коленях и локтях. Иные добавляют, что они еще лижут паркет, посыпаемый ради такого случая сахаром. Наши дамы воображают, что послы везут им роскошные подарки. А я думаю, что они ничего не везут и очень надеются увезти отсюда побольше красивых вещей.

В прошлую среду я ездил в Ализ с императором3, который сделался настоящим археологом. Три часа с половиною он провел на горе, под палящим солнцем, осматривая следы местопребывания ЦезаряГ и читая «Записки» \ Мы все там обгорели и домой вернулись черные, как трубочисты.

Вечера мы проводим на озере или под деревьями, созерцая луну и моля о дожде. У Вас в Н<евере>, по всей видимости, стоит так&я же погода. Прощайте, друг любезнейший; доброго Вам здоровья; не увле-кайтесЬ'. солнцем in давайте о себе знать............ . .

241

Дворец фонтенбло, 29 июня 186L

Друг мой любезнейший, я получил портсигар, который показался мне прелестным даже после подарков сиамских послов. Письма наши разминулись. Моя жизнь здесь столь заполнена бездельем, что у меня решительно нет времени писать. Наконец-то все мы нынче вечером уезжаем, и когда Вы получите это письмо, я буду уже в Париже. В <четверг)1 мы присутствовали при довольно приятной церемонии, весьма схожей со сценою из «Мещаница во дворянстве». Это было самое забавное представление на свете: 20 обезьяноподобных темнокожих, разодетых в золоченую парчу, белые чулки, лакированные туфли, с саблею на боку, ползут на коленях и локтях вдоль галереи Генриха II2, то и дело тыкаясь носом в ... спину предшествующего. Если Вы видели на Новом мосту картинку «Во славу собак», Вы сумеете вообразить себе эту сцену. Тяжелее всех пришлось первому послу. На голове у него была фетровая, шитая золотом шляпа, подпрыгивавшая при каждом его движении, а при этом он держал в руках золотую чашу филигранной работы, в которой лежали две шкатулки, из коих каждая содержала в себе письмо от Их Сиамских Величеств. Письма были вложены в шелковые с золотою вышивкой мешочки, и выглядело все это премило. После вручения писем, когда надобно было возвращаться назад, посольство пришло в' замешательство. Лица упирались в зады, кончики сабель кололи глаза тем, кто полз сзади, а те, в свою очередь, портили глаза следующему ряду. В целом же казалось, будто на ковре копошится кучка майских жуков. Всю эту замечательнейшую церемонию выдумал Министр иностранных дел, и он же потребовал, чтобы послы ползли. Азиатов полагают наивнее, нежели они есть на самом деле, и я убежден, что эти тоже не заставили бы себя долго упрашивать, когда бы им разрешили идти в полный рост. Впрочем, все впечатление от ползания было сведено к нулю, ибо император, потеряв в конце концов терпение, встал, попросил майских жуков подняться и заговорил с одним из них по-английски. Императрица поцеловала маленькую обезьянку, которая была с ними,— говорят, сынишка одного из послов — малыш, весьма смышленый с виду, бегал на четвереньках, словно маленькая крыса. Временно занимающий сиамский престол нынешний король прислал императору свой портрет и портрет своей жены, которая оказалась чудовищною уродиной. Но зато разнообразие и красота привезенных ими с собою тканей поистине очаровали бы Вас0 Они сотканы из золота и серебра, но работы столь тонкой, что совершенно прозрачны и напоминают легкие облачка на прекрасном закатном, небе. Императору послы подарили панталоны, обшитые по низу орнаментом из красной, зеленой и золотой эмали, и куртку из золотой парчи, мягкой, словно шелк, с чудеснейшим золотым же рисунком. Пуговицы на ней из золотой филиграни с небольшими бриллиантами и изумрудами. Вообще у них есть золото красное и золото белое, и в сочетании это восхитительно красиво. Словом, большей изысканности и вместе с тем роскоши мне видеть не доводилось. Особенность вкуса этих дикарей про-

является в том, что они используют лишь яркие шелка, золото и серебро. Все вместе сочетается чудеснейшим образом и в целом производит спокойное и в высшей степени гармоничное впечатление.

Прощайте, друг любезный; я намереваюсь съездить в Лондон, где у меня есть дело по Всемирной выставке. Видимо, числа 8 или 10 июля.

242

16 июля 1861 г., Лондон 4, British Museum,

Судя по последнему Вашему письму, друг мой любезнейший, забот у Вас нынче столько же, сколько у главнокомандующего накануне сражения. В «Тристраме Шенди» я вычитал, что в доме, где есть роженица, остальные женщины почитают себя вправе держать мужчин в ежовых рукавицах; вот потому-то я и не написал Вам ранее. Я побоялся, как бы Вы не взяли со мною тон, соответствующий Вашему высокому положению. Наконец, я надеюсь, Ваша сестра2 рассчиталась с Вами по всем правилам, и Вам теперь беспокоиться нечего. Но все же хорошо бы Вы дали мне по этому поводу официальный отчет — разумеется, я не имею в виду письменное уведомление с гербовой печатью.

Здесь только и говорят, что о деле г. де Видиля 3. Я несколько раз встречался с ним в Лондоне и во Франции, и он показался мне невероятно скучным. Тут, где простофиль ничуть не меньше, чем в Париже, на него обрушилась волна слепой ярости. Выяснилось, что он убил свою жену, а возможно и немало других людей. Но теперь, когда он отдал оебя в руки властей, общественное мнение совершенно переменилось, ?и, если у него будет хороший адвокат, он полностью выпутается, а мы станем «лавить его и награждать венками.

Известно Вам или неизвестно, что назначен новый канцлер лорд <Уэстбери>4 — старик, ведущий, однако ж, отнюдь не стариковский образ жизни. Один адвокат, по имени Стивенс, посылает клерка отнести канцлеру бумагу, клерк наводит справки, и ему говорят, что у милорда нет дома в Лондоне, но он частенько наезжает из поместья в один из домов на Оксфорд-террас, где у него небольшая квартира. Клерк направляются ?туда и спрашивает милорда. «Его нет».— «А Вы думаете, к ужи-«ну (Он ^вернется?» — «Нет, но ночевать приедет непременно, он всегда ночует здесь по понедельникам». Клерк оставляет письмо; Стивенс никак не может понять, отчего канцлер глядит на него волком. А дело оказывается в том, что у милорда там тайная семья.

В Лондоне я с четверга, но по сию пору у меня не было и секунды свободной — так и бегаю с утра до ночи. Что ни день зовут куда-нибудь на ужин, концерт или на бал. Вчера слушал концерт у маркиза 'Ла-идедауна'3. Там не было ни одной хорошенькой женщины, что весьма для местных талонов характерно; зато все дамы были одеты, так, точно iTyaг им шила первая торговка платьем в Вриуде®. Подобных

причесок я также никогда ранее не встречал: на одной старухе была бриллиантовая корона из крошечных звездочек, с громадным солнцем посередине,-*- ну, прямо ярмарочная восковая кукла! Я думаю остаться здесь до начала августа.

Прощайте, друг любезнейший................

243

25 июля 1861 г.у Лондон.

Время течет тут довольно монотонно, хотя я ужинаю каждый день в разных домах, наблюдаю нравы и знакомлюсь с людьми, которых прежде не знал. Вчера ужинал в Гринвиче с высокопоставленными особами, пытавшимися веселиться что было мочи,— но не так, как немцы, которые бросаются из окон, а просто подняв шум. Ужин был отвратительно долог, зато white bait1* превосходна. Мы разобрали тут 22 ящика античных вещей, вывезенных из Кирены *. Средь них две статуи и множество замечательнейших бюстов — притом греческих подлинников периода расцвета; очаровательнее всего, хотя и немного вычурен, Бахус, голова у него сохранилась поразительно. Г. де Видиль commited2* как следует и по заслугам; дело его будет слушаться на ближайшей сессии суда. В поручителе ему отказано. Впрочем, худшее, что, видимо, может ему грозить,— это два года тюрьмы, ибо английский закон не усматривает убийства там, где не установлена насильственная смерть, и, как сказал мне лорд Линдхарст 2, надо быть крайне неловким, чтобы в Англии оказаться на виселице. Вчера вечером в Палате Общин я слушал дебаты по поводу Сардинии 3. Большинство ораторов были невероятно многословны, неумны и хвастливы, в особенности лорд Джон Рассел \ а ныне просто лорд Рассел. Г. Гладстон мне понравился,, В Париж я предполагаю возвратиться 8 или 10 августа. И надеюсь застать Вас в покое и хотя бы в некотором одиночестве. По-моему, я себя чувствую тут лучше, нежели в Париже, хотя погода и прескверная. Я прервал письмо, ибо ходил на экскурсию в Банк. Мне в руку вложили четыре небольших пакета, содержавших четыре миллиона фунтов стерлингов, однако ж унести их не позволили; из них можно было бы сделать два тома в переплете. Затем мне показали прелестную машинку, которая пересчитывает и взвешивает три тысячи соверенов в день. Поколебавшись, она вдруг принимает решение и кидает хороший соверен вправо, а бракованный — влево. Есть и еще одна, похожая на китайского болванчика. Ему подносят банковый билет, он сгибается и дважды вроде бы чмокает бумагу, оставляя на ней отметины, которые не сумели покуда воспроизвести фальшивомонетчики. И наконец меня сводили в подвал, где я почувствовал себя, точно в пещере из «Тысячи и одной ночи». Все там заставлено мешками с золотом и слитками, сверкающими при свете газа. Прощайте, друг любезнейший ..........

244

Париж, 21 августа 1861.

Любезный друг мой, я наконец вернулся, но не в наилучшем состоянии. Не знаю, оттого ли, что я слишком часто ел черепаховый суп, или оттого, что слишком много бегал по солнцу, но только меня снова стали мучить желудочные боли, о которых я давно уже забыл. Начинаются они около пяти часов утра и продолжаются часа полтора. Я полагаю, что повешенный должен испытывать нечто подобное. И это отнюдь не придает мне желания болтаться на виселице! Здесь у меня оказалось много больше работы, чем мне бы хотелось. Имперская наша комиссия по проведению Всемирной выставки только-только еще образуется; и мы все занимаемся писаниною, убеждая владельцев картин одолжить их нам для отправки в Лондон. А помимо того, что это предложение само но себе звучит довольно нахально, выясняется, что большинство коллек-ционеров принадлежит к карлистам или к орлеанистам, которые убежде-ны, что, отказывая нам, они совершают богоугодный поступок. Поэтому боюсь, что в будущем году мы предстанем в Лондоне не в лучшем виде, тем паче, что от нас выставляются работы не более чем десятилетней давности, тогда как англичане показывают свою Школу начиная с 1762 года. Как Вы переносите тропическую жару? Я утешаюсь сведениями из получаемых мною писем о том, что в Мадриде было 44 Тра= дуса, то есть температура, какая бывает в жаркий сезон в Сенегале. В Париже не осталось ни души, в чем я нахожу известную приятность. Полтора месяца я ужинал не дома и вот теперь наслаждаюсь тем, что не должен надевать к ужину белый галстук. К слову сказать, я провел неделю в графстве Суффолк \ в великолепнейшем замке и почти в полном одиночестве. Места там равнинные, но много громадных деревьев и воды и поистине сказочные прогулки на лодке. А находится замок неподалеку от fens 94, откуда родом Кромвель \ Дичи там видимо-невидимо ~ и шагу нельзя ступить, не рискуя раздавить фазана или куропатку. На нынешнюю осень у меня покамест планов нет: разве что госпожа де Монтихо поедет в Биарриц, а тогда и я отправлюсь туда с нею повидаться и провести подле нее несколько дней. Она по-прежнему безутешна и кажется мне еще печальнее, нежели в прошлом году, когда скончалась ее дочь. Сдается, Вы получаете большое удовольствие, пестуя всю эту ораву детей. Я сие не слишком понимаю. И полагаю, что Вы позволяете взваливать на Вас все, привыкнув поддаваться давлению,— ес^и только оно не исходит от меня.