Чтение онлайн

Замок Фонтенбло iy 12 июня 1860.

Почему Вы не написали мне? А должны были бы это сделать — и по множеству причин. Меня тут задержали до конца недели. Я от души надеюсь застать вас в Париже, ибо Вы, наверное, продлите Вашу сельскую жизнь, если вы так же страдали от погоды, как и мы. Однако ж в паузах между дождем мы совершили несколько приятнейших прогулок по лесам; все кругом — однотонного цвета спаржи, что, при отсутствии солнца, со-здает весьма унылое впечатление. Встречаются тут и скалы, и вересковые пустоши, прелестью которых можно было бы наслаждаться, гуляя по ним вдвоем и беседуя о самых разных вещах, как мы это с BaMff умеем; но мы отправляемся на прогулку длинною вереницей шарабанов, и далеко не всегда попадаются подходящие спутники, которым приятно друг с другом беседовать. Впрочем, не сыскать республики, где бы дышалось свободнее, равно как не сыскать и более гостеприимных хозяев замка. Но, со всем тем, в сутках — 24 часа, из коих по меньшей мере четыре приходится проводить в лосинах, что несколько тягостно уже теперь, когда все размякли и дурные привычки прочно вошли в нашу жизнь.

В первые же дни после приезда я схватил чудовищный насморк. Однако как Господь, жалея стриженую овцу, не дает разгуляться ветру* так и меня с той поры, как я начал кашлять, отпустили все мои боли.

Я ни на минуту не допускаю мысли, что Вы меня не дождетесь. Нелепо было бы ехать на море, прежде чем установится ясная, а главное, теплая погода. Призовите Ваших друзей к терпению; у меня тоже его предостаточно и хватает на то, чтобы сотни раз повторять одно и то же человеку, который решительно не желает прислушиваться к моим словам.

Прощайте......................-

218

Париж, воскресенье вечером, июля>

Письмо Ваше я получил нынче утром. И узнав, что море неспокойно, стал меньше расстраиваться из-за того, что сижу в Париже. Но ведь не может же мерзейшая погода эта длиться вечно — правда, в газетах каждый день обещают временами солнце.

Конца нашей сессии не видно \ и это страшно меня злит. Я изыскиваю возможность улизнуть, но ничего не получается — слишком я заметен, а потому приходится стоять на якоре. Однако ж все это вовсе не означает, что если бы меня согласились подождать и попросили, я не был бы готов проехать пятьдесят лье, чтобы отобедать с Вами; вот я и беру на себя смелость наисмирнейше внушить это Вам. Уехав так рано, Вы лишите себя великолепного спектакля 2 и возможности увидеть меня in fuocchi 88 и в черных перчатках на улице Риволи, среди толп поклонниц. Не знаю, сколько вакантных мест откроется после этой пышной церемонии среди нашей братии, но боюсь, что выиграют от нее только могильщики. Третьего дня явилось тридцать тысяч человек окропиться святой водою и еще больше их пожаловало сегодня. Из этого наинаглядней-ше видно, сколь много в великой нашей нации праздных зевак. Она куда глупее в целом, чем это принято считать, и это еще мягко сказано.

Орлеанисты утверждают, что г. Бренье 3 явился жертвою не слишком покладистого мужа; мне, однако ж, сие представляется маловероятным, принимая во внимание громадный его живот. Скорее думается, что лаццарони 4 вознамерились таким образом отомстить за своего поруганного короля. Либералы, жаждая возмездия, принялись убивать полицейских комиссаров, чем оказали г. Бренье неоценимую услугу. Северные итальянцы в живости чувств много уступают неаполитанцам. По словам Стендаля, им присущи и логика, и здравый смысл, тогда как неаполитанцы походят на дурно воспитанных двенадцатилетних детей. Возможно нынче осенью мы увидим превосходные тому примеры — ради этого стоило бы вместо Африки поехать туда. Мечтаю увидеть Вас. тогда, когда Ваша гостиная наполнится диковинками, вывезенными из путешествия, и Вы появитесь в пестром халате и домашних туфлях без каблука. И Вы, наверное, затоскуете по парижской грязи. Впрочем, я не хочу пока говорить о Вашем путешествии. Может произойти еще множество событий, которые заставят Вас изменить планы. Мои— Вам известны 5. До конца июля я пробуду в British Museum; потом заеду на несколько дней в Бат, а затем — в Шотландию, где дождусь начала сентября и приглашения от Вас.

Прощайте.

219

Париж, четвергу 12 июля 1860.

Вот теперь, сдается мне, погода наконец установилась. Уеду я, по всей: вероятности, в начале будущей недели. И, если Вы решите вдруг в первых числах августа съездить на берег моря повидаться с леди ***, надеюсь, Вы соблаговолите сообщить мне об этом. Воображаю, как хороша нынче английская природа и как приятно было бы провести несколько дней у Вашей подруги, гуляя, любуясь морем, лакомясь креветками и сидя за чашкою чая перед распахнутыми окнами. Я все еще немного нездоров. Вчера в особенности мне было очень не по себе. Однако ж мой новый друг неотлучно составляет мне компанию. Я имею в виду воспитанника моего — совенка, натуру чувствительную чрезвычайно. После ужина я его выпускаю, он летает по моей спальне и, за неимением мелких птичек, весьма проворно хватает мух. Физиономия у него презабавнейшая, и всем своим видом и необыкновенно важным выражением он походит на надутого, чванливого человека. Похороны были ужасны Ч Битых два часа шли мы от Пале-Рояля до Инвалидов, затем отстояли мессу, а затем выслушали надгробную речь аббата Кёра2, в которой он превознес принципы восемьдесят девятого года, говоря, что наши солдаты готовы голову сложить в защиту папы. К этому он добавил, что Наполеон Первый был противником войны, но его то и дело вынуждали защищаться. Самым прекрасным во всей церемонии был «De profondis»,. доносившийся снизу, из склепа, сквозь завесу из черного крепа, отделявшую нас от гробницы. Мне кажется, будь я музыкантом, я воспользовался бы восхитительным эффектом звука, приглушенного материей, и употребил бы его в каком-нибудь пышном оперном спектакле. В Париже совсем уже никого не осталось. По вечерам на Елисейских Полях можно послушать музыку Мюзара 3; там встречаются вперемешку и прекрасные дамы, и лоретки, и отличить их друг от друга почти невозможно. Кроме этого в цирке можно посмотреть дрессированных собачек, которые, перебирая лапами, стараются удержать шары, лежащие на наклонной плоскости. Наш век теряет всяческий вкус к развлечениям интеллектуальным. Прочли ли Вы книгу, которую я давал Вам, и развлекла ли она Вас? «История госпожи де ля Гетт» 4 нравится мне больше «Голландской еврейки»5, где попадаются вещи, которые должны были бы Вас покоробить. Меня просят порекомендовать какой-либо английский роман для больного, который ничего другого не читает. Быть может Вы мне что-нибудь посоветуете. Я только что состряпал большущий отчет о Парижской библиотеке ®. Он-то, думаю, меня и доконал. Я трачу время, вмешиваясь в то, что не имеет ко мне ни малейшего отношения, а на меня взваливают еще и чужие дела. Порой мне хочется успеть перед смертью написать роман, однако ж то мужество меня покидает, то, когда вдруг появляются творческие силы, меня принуждают исполнять дурацкие административные обязанности. До отъезда я обязательно напишу Вам.

Прощайте.

220

Лондон, British Museum, 20 июля 1860.

В высшей степени любезно с Вашей стороны не подавать никаких признаков жизни и не написать мне до моего отъезда ни единого слова. Я не прощу Вас, покуда мы не увидимся. Бесчисленные препятствия задерживали меня, и я сумел выехать лишь вчера утром, при отвратительной погоде. Меж тем на море я вел себя довольно героически и был почти единственным, кто не отдавал душу пенящимся волнам. Погода тут оказалась такая, какая бывает в Париже во время затмения. Мне .всегда требуется какое-то время, чтобы привыкнуть к специфическому лондонскому освещению. Кажется, будто свет здесь просачивается сквозь пелену темного газа. Освещение это и незашторенные окна будут раздражать меня еще в течение нескольких дней. Зато я ублажаю себя множеством вкуснейших вещей: ужинаю и обедаю, точно великий обжора, чего давно уже со мною не случалось. Единственно,, я сожалею о том* ^то нет тут моей совушки, которая по вечерам играет у меня на ковре, словно кот, которого Вы когда-то знавали. Уверяю Вас, существо это прелестное, уж разум у нее намного превосходит ее собственные размеры, ибо вся она не больше моего кулака. Мне необыкновенно важно .подробнейшим и точнейшим образом знать до конца текущего месяца, как скоро намереваетесь Вы возвратиться в Париж, сколько времени там пробудете и когда думаете ехать в Алжир *. Свои планы я буду строить в зависимости от Ваших. Мне нет нужды говорить, что всецело от Вас зависит, когда я уеду из Шотландского нагорья и поеду ли я туда вообще. Но не думайте и, главное, не делайте вида, будто думаете, что это •будет с моей стороны жертвой. И стоит Вам сообщить, что Вы — в Париже, как я завтра же туда вернусь. В намерениях своих руководствуйтесь ?тем, что я пробуду здесь до 30-го.

Прощайте; я решительно на Вас сердит.

221

Среда вечером, 1 августа 1860, 9У South Paradef Bath.

Перед отъездом из Лондона я купил для Вас синюю вуаль. Очень хотелось Вам написать, но министр завалил меня поручениями, и с Вашей стороны явилось бы актом милосердия помочь мне их исполнить. Платья, шляпы и ленты я выбирал самые затейливые, какие только мог отыскать. Боюсь, как бы французские собаки не бросились на несчастных, которые решатся надеть эти прекрасные выбранные мною вещи; я на Вас сердит за решительный отказ совершить путешествие в Англию, покуда я здесь. Сие Вас не привлекает. Меж тем Вы чувствуете, что ради того, чтобы повидаться с Вами до Вашего отъезда, я готов немедля распрощаться и с горными красотами, и с вересковыми пустошами. Пусть, расставаясь так надолго, мы сохраним хотя бы воспоминание о счастливом миге. ................. . .

Неделю целую я вел жизнь, которая запалила бы и чистокровного коня — весь день в бегах, shopping and viiting 89, по вечерам — непременные ужины в особняках у местной знати, где подают одни и те же блюда и встречаются всюду почти одни и те же физиономии. Имена хозяев немедля стираются из моей памяти, притом что в белых бабочках и во фраках все англичане кажутся мне на одно лицо. Ненавидят нас тут вовсю и еще больше боятся. Нет ничего забавнее внушаемого нами страха, который они даже не дают себе труда скрывать. Местные добровольцы еще глупее наших национальных гвардейцев в 1830-м, ибо в этой стране ко всему относятся серьезнее, чем где бы то ни было. Я знаю одного милейшего господина, который, будучи семидесяти шести лет от роду, ежедневно проделывает целый набор упражнений в шароварах, какие носят зуавы. Совет министров не имеет влияния вовсе и сам не знает, чего хочет, равно как и оппозиция. Правда все — и важные персоны, и мелкие сошки — сходятся на том, что мы желаем все прибрать к рукам. В то же время не найти никого, кто не чувствовал бы, что война невозможна, ибо нельзя же прибрать к рукам три королевства. Мне не очень понравилось письмо императора к г. де Персиньи \ Думается, лучше было бы совсем ничего не говорить или же сказать то, о чем я твержу им каждый вечер, то есть что они чудовищно глупы. Советую как можно скорее мне ответить, ибо я пребываю нынче в глубокой меланхолии и нуждаюсь в утешении. В Лондон я вернусь в будущий понедельник. Пишите мне: 18, Arlington street, в доме г. Эллиса. Долго я у него не задержусь и без промедления выеду в Гленкойх, вероятно вместе с ним. Этот же городок совершенно очарователен. Дыму в воздухе немного и всюду вокруг — зеленые, лесистые холмы. К тому же здесь не очень холодно. Живу я у друзей, людей разумных, и местные купанья действуют на меня благотворно.

Прощайте.......................

222

8 августа 1860 г., Лондон, 18, Arlington street.

Ваше письмо я получаю прямо в дверях, перед самым отъездом в Гленкойх. Нет нужды говорить, что оно не принесло мне ни капли радости. Однако ж я ничуть Вас в том не упрекаю. И занят я в настоящую минуту лишь поисками возможности с Вами проститься. Но и Вы тоже постарайтесь сделать что-нибудь, высвободить хоть немного времени. Я не теряю надежды, что, взявшись за дело вдвоем, мы сумеем увидеться и провести вместе несколько часов. Чем больше я думаю о Вашей поездке в Алжир, тем большим безумием она мне представляется. Сложность положения на Востоке совершенно очевидна, и каждую минуту обстановка грозит осложниться еще более; брата Вашего могут срочно отозвать телеграммою, и Вы окажетесь в весьма затруднительном положении, оставшись одна среди Ваших арабов. Мне представляется весьма вероятным, что высадка французов в Сирии повлечет за собою — повею90 ду на Востоке — разгул грабежа и резни. Кроме того похоже, что в турецких провинциях в Греции, иными словами, в Фессалии, Македонии и христианской Албании также произойдет взрыв. Все будет полыхать этой зимою на Востоке. И потому я повторяю: ехать теперь в Алжир мне кажется подлинным безумием. Добро бы был еще для Вас в этом путешествии какой-то особый интерес. Вы уже, сдается мне, о своем ре90

шении сожалеете .....................

Погода стоит ужасающая. Вчера, впервые после приезда моего в Англию, выглянуло солнце, но нынче утром, просыпаясь, я уже слышал, как дождь хлещет в окно. Барометр стоит совсем низко, и в сотне шагов нельзя ничего разглядеть. Я не совсем понимаю, как будут убирать хлеб при таком ветре, холоде и дожде. В «Таймс» я вычитал, будто в Инвернессе 90, где мне предстоит ночевать в будущий понедельник, выпало четыре фута снега. Достанет ли в Шотландии угля и пледов, чтобы выстоять против стольких бедствий? Но, несмотря на холодную и пасмурную погоду, которая преследовала меня и в Бате, и в окрестностях его, край мне понравился чрезвычайно. Я любовался изящно очерченными холмами, великолепными деревьями и такой пышной зеленью, какой в других местах и не сыщешь,— разве что в горных долинах Швейцарии. Однако ж все это не стоит Сен-Клу или Версаля в хорошую погоду. Прощайте, друг любезный; я крайне опечален и хотел бы дать волю своему гневу. Но пороху у меня на это нет, ибо я не могу

винить Вас........................

Мой адрес в Гленкойхе, где я буду, правда, лишь через несколько дней: Саге of R. Hon. Е. Ellice, Glenquoich, fort Augustus.

223

Гленкойх, 22 августа 1860.

У меня нет от Вас никаких известий ..............

Выбраться отсюда не так-то просто. Кроме того что вас задерживают хозяева, вам приходится сталкиваться с трудностями жизненными: расписанием пароходов, которые по озерам доставляют вас на конечные станции различных веток железной дороги. Погода у нас почти все время омерзительная, но это не мешает людям выходить. Все настолько привыкли к дождю, что если только он не льет как из ведра, погода считается подходящей для прогулок. Тропинки порою превращаются в потоки, гор не видно и в ста шагах, но домой все возвращаются со словами: «Beautiful wolk» 90. Самое в этой стране неприятное — это мошкара, именуемая midges, ядовитая чрезвычайно. Ей весьма по вкусу пришлась моя кровь, а потому лицо и руки у меня все разодраны. Я провожу тут время в обществе двух барышень одна из них — блондинка, другая — рыжая, и у обеих чудесная шелковистая кожа, но бандитки midges все равно предпочитают впиваться именно в меня. Главное наше развлечение— рыбная ловля. Преимущество ее еще и в том, что midges боятся воды и никогда не отваживаются летать над озером. Всего нас тут 14 человек. Днем все разбредаются кто куда. А вечерами, после ужина, каждый берется за книжку или пишет письма. Беседовать, развлекать друг друга разными историями — времяпрепровождение англичанам незнакомое. Очень хотелось бы мне знать что-нибудь о Ваших планах. Ответьте мне на лондонский адрес, как только получите это письмо. Напишите, когда Вы уезжаете, и удастся ли мне проститься с Вами. Я по-прежнему уверен, что Вы сделаете все возможное, чтобы накануне Вашего долгого путешествия мы могли бы провести вместе хоть несколько часов. Воздух Шотландского нагорья для меня очень благотворен. По-моему, дышится мне тут гораздо легче, нежели до приезда сюда. Не в силах сдерживаться, я вовсю предаюсь чревоугодию, ибо в туманную, дождливую пору это громаднейшее удовольствие. Наши охотники добывают нам в горах оленей, часто приносят глухарей, да и вообще к столу у нас, что ни день, превосходная птица. Я вздыхаю по постному супу и по одинокому домашнему ужину или же по ужину вдвоем, вместе с Вами, в Сен-Шероне2 — последнее желание, боюсь, неосуществимо. Не помню, писал ли я, что везу Вам синюю вуаль. И у меня хватило мужества не пользоваться ею, дабы преподнести ее в первозданной свежести. Но когда бы Вы знали, какие бугрищи вздуваются на лице от укусов midges, Вы оценили бы величие духа, выказанное мною. Прощайте.