Чтение онлайн

– Господа студенты, – закончил ректор, – Империя ожидает от вас многого. И академия – тоже. Прошу садиться.

Сели. Шелест ткани прокатился по амфитеатру одной волной.

– А теперь, – продолжил ректор, и в его голосе прорезалась улыбка, – по доброй традиции огласим результаты вступительных испытаний этого набора. Десятка лучших.

Зал замер. Стало слышно, как где-то под куполом бьется залетная птица.

– Позвольте начать снизу, – сказал ректор. – Чтобы напряжение сохранялось до конца.

По рядам прошла волна: кто-то сглотнул, кто-то переступил ногой. У сидевшего слева белобрысого задрожали пальцы. Яков справа не двинулся, только дыхание у него выровнялось – я услышал.

– Десятое место, – ректор глянул в бумагу. – Нефедов Илья, вступительные испытания в Жуковске. Семнадцать тысяч шестьсот семьдесят два балла.

Где-то в дальнем ряду встал парень. Низкий поклон, ровные аплодисменты. Сел.

– Девятое. Соколова Анастасия, испытания в Семлевске. Восемнадцать тысяч восемьсот пятнадцать.

Тонкая девушка, высокие скулы. Встала, села.

Восьмое. Седьмое. Шестое. Имена ложились на свои места, как пластинки в кассе. Я считал. К пятому начал считать и себя.

– Пятое место. Полозова Мария, испытания в Морозовске. Двадцать тысяч сто четыре балла.

Пятое – не я.

– Четвертое. Кузьмин Артем, испытания в Вязьме. Двадцать тысяч семьсот сорок два балла.

Встал нервный парень слева.

И снова не я. Значит – первая тройка.

Внутри не екнуло. Только собралось в одну точку под ключицей. Оказалось, мои баллы были серьезным результатом даже в рамках всего уезда.

– Третье место, – голос ректора прозвучал ровно. – Червин Александр. Испытания в Шуйске. Двадцать две тысячи пятьсот баллов.

Я поднялся.

Воротник уперся в подбородок, эполеты потянули плечи назад. Я смотрел в точку между двумя дальними портретами на стене – не в зал, не на трибуну. Поклонился коротко. Сел.

Пока садился, на меня смотрели несколько тысяч глаз. Я чувствовал их спиной – тяжело, неровно. Тихого студента из меня не выйдет. Ни за первый семестр, ни, пожалуй, вообще.

Ну и ладно. У меня была цель приехать сюда учиться. Учиться я буду. Смотрят – пусть смотрят.

– Второе место. – Ректор сделал паузу, проверяя лист. – Вершинин Яков Петрович. Испытания в Соловецке. Двадцать три тысячи восемьсот шесть баллов.

Справа от меня Яков встал. Один короткий кивок, почти военный, и тут же обратно. Движения у него было экономные, как удар.

– И первое место. – Ректор отложил лист и посмотрел в зал, на одну из первых скамей – туда, куда я пока не смотрел. – Железная Наталья. Испытания в Вязьме. – Он сделал паузу, настолько короткую, чтобы она не казалась нарочитой, но настолько заметную, чтобы ее все поняли. – Тридцать одна тысяча четыреста два балла.

По залу прошел гул. Тяжелый, выдыхаемый разом. Тридцать одна тысяча. Почти десять тысяч разницы с Яковом и мной.

Она встала.

Высокая, прямая, с русыми, почти в рыжину волосами, собранными жестким узлом на затылке. Тонкое лицо без косметики.

Никаких взглядов – ни в зал, ни вверх. Только отмеренный поклон – точно такой, какой полагался по традиции, ни градусом больше. И она не села.

Я коротко выдохнул. Было о чем подумать.

– Поздравляю первую десятку, – сказал ректор. – Прошу победительницу экзаменов этого года подняться на сцену.

– По традиции, – сказал ректор, когда Наталья встала рядом с ним, – вам предоставляется слово. Прошу.

Он уступил ей место, она сделала шаг вперед. Подбородок чуть вверх, плечи ровно, руки у пояса.

– Господин ректор. Профессора. Господа студенты, – голос был низкий и собранный. – Мы принимаем знание и оружие, которые дает нам Империя. Мы возвращаем их службой. На Стене. В приграничье. В городах, где требуется сила. Мы не ждем легкости и не ищем ее. – Короткая пауза – перевести дыхание, не больше. – Спасибо.

Все. Ни «это честь», ни «приложим все силы». Четыре фразы, как будто бы даже не имевшие отношения непосредственно к учебе. Я хмыкнул.

Зал ответил уважительными аплодисментами. Именно уважительными. Одобрять там было особо нечего.

Она шагнула назад, спустилась с трибуны, села на место.

– Гимн Империи, – объявил ректор.

Встали все. Слова я выучил на той же неделе, что приехал, – на всякий случай. Пел вполголоса, как и все вокруг, стараясь не фальшивить и не вылезать.

Гимн шел минуты три. Под него я снова поднял глаза на витраж. Орел смотрел двумя головами в разные стороны, и сейчас это почему-то показалось мне правильным.

Потом нас отпустили. Потоки первого курса потянулись по разным коридорам – по классам.

В переходе между главным залом и корпусом первого курса я шел в плотной человеческой реке. Синие плечи, золотые эполеты, гул голосов под низкими сводами, запах свежего лака с панелей.

Кто-то смеялся впереди – тонко, на нервах. Кто-то негромко ругался, что ему наступили на сапог. Неожиданно в толпе мелькнула Фая в компании подруг: одна короткостриженая, другая с длинной черной косой. Все трое что-то быстро обсуждали.

Я привычным трюком с активацией духовного зрения послал ей сигнал. Она подняла глаза. Мы встретились взглядами – через поток, через плечи десятков чужих людей.

Ее брови слегка приподнялись. В глазах мелькнула теплая вспышка. Я коротко улыбнулся ей уголком рта.

Подруга, та, что с косой, дернула Фаю за рукав – мол, идем, нам в другой коридор. Фая повернула голову, что-то ей сказала и, уже уплывая в свой поток, бросила в мою сторону едва заметный кивок. Найдемся.

Кивнул в ответ – так же коротко. Где-то в груди встало на место что-то, о чем я до этой минуты и не догадывался, что оно не на месте. Одним знакомым в чужом городе стало больше. И знакомым хорошим.

Я пошел дальше уже в другом настроении.

Лекторий класса А был меньше главного зала раз в пятьдесят, но я сомневался, что он ему в чем-то уступал.

Стены, пол, парты, кафедра отделаны темным деревом. На стенах – тяжелые шкафы со стеклянными дверцами, за стеклами которых стояли справочники с золотыми корешками и какие-то магические приборы, назначения которых я бы никогда не угадал. Высокие окна с витражными вставками, мягкие подушки на сиденьях.