Чтение онлайн

И лица совсем не те, что висели в главном лектории или в нашем в классе. Изображенные люди были пожилыми, сосредоточенныеми, в строгих мундирах и мантиях. Под каждым – узкая латунная табличка с датами. Между портретами – знамена.

Когда мы вышли, я заметил, что вправо и влево отходили дополнительные коридоры, но этот явно был главным. Причем, если правильно понял, куда попал, главным во всей академии.

В самом конце коридора, метрах в тридцати, располагались двойные двери. По обе стороны от них шли узкие ниши в стене – вроде бы для караульных. Сейчас они пустовали.

Мы подошли к дверям.

Худой Маг коротко постучал. Изнутри донесся мягкий спокойный голос – с той легкой стариковской глубиной, какая бывает у людей, которые уже десятилетиями не повышают голоса.

– Войдите.

Худой Маг открыл дверь, ридержав ее, и повел ладонью. Я переступил порог.

Кабинет был большой. Высокий потолок с лепниной по периметру, три больших тяжелых окна в ночь, в каждое из которых виднелись огни ночной Вязьмы где-то далеко. Как осыпавшееся звездное небо.

Книжные шкафы – в обе боковые стены, от пола до потолка, – были плотно заставлены переплетами разных цветов и толщины. В одном из углов высились три знамени в тяжелой подставке: имперское, академическое, и третье – незнакомое мне, с каким-то родовым знаком.

В центре комнаты стояли два больших кресла, напротив – диван, а между ними – низкий столик с графином воды и двумя стаканами. У дальнего окна – массивный рабочий стол, заставленный стопками бумаг.

За рабочим столом сидел человек, который еще сегодня утром читал нам приветственную речь.

Ректор Вяземской Академии – Кавелин Борис Романович, как я узнал на первой за сегодня лекции. Причем Кавелины – это был род, управляющий Смоленском-Красным, а также и всей планетой Смоленск-2 от лица императорской семьи.

Рядом с ним, чуть сбоку, стоял второй человек.

Лет пятидесяти. Поджарый. Черные волосы серебрились на висках. Его лицо было собранным, без улыбки, но и без гримасы. Он смотрел на меня с тем внимательным выражением, с каким охотник смотрит на добычу, про которую еще не решил – брать или отпустить.

Одет он был в дорогую гражданскую одежду без родовых вышивок. Но я и без вышивок почти не сомневался в его происхождении. Железный. Готов поставить на это свой топор.

Ректор поднял на меня глаза.

– Червин. – Голос у него был сухой и спокойный. – Проходите, присаживайтесь.

Он жестом показал на левое кресло у столика. Сам встал из-за стола, медленно обошел его и подошел к дивану. Встал у его высокой спинки. Второй прошел тоже, но он на диван как раз сел.

Я сел тоже. Кресло было мягкое, с широкими подлокотниками.

– Закончим все быстро, – сказал ректор. Его голос остался тем же: ровным, с едва уловимой отеческой мягкостью. – Не сопротивляйтесь. Много времени не займет.

Кивнул в ответ.

Ректор подошел, наклонился ко мне. Пальцы его правой руки – длинные, с аккуратно подстриженными ногтями, – протянулись к моей руке и взяли за запястье. Второй мужчина остался сидеть. Его взгляд был не на моих руках, а на лице.

Из ладони ректора в мое тело потек Дух. Не атакующий, жгущий или насильственный – изучающий. Такой, какого я раньше не встречал, потому что с Кругами в таком режиме не соприкасался.

Первой моей реакцией было желание сжать собственный Дух и спрятать его как можно глубже. Я ее подавил.

Потому что пришло понимание: если сейчас начну что-то делать с собственным Духом внутри, ректор заметит это и может понять, что я прячу. Единственное, что можно было сделать, – ничего. Отпустить тело. Не сопротивляться.

А дальше все решалось не мной, а искрой.

Я не чувствовал, куда идет Дух ректора в моем теле. Не чувствовал, как он проходит по тем каналам, которых у меня, как у Практика, нет. Не чувствовал, как он подходит к тому месту, где у Магов находится Сердце Духа. Не чувствовал, как искра держит для него иллюзию. Я ничего из этого не мог осознать. Оставалось только довериться Звездному и той маскировке, что он создал.

Стояла полная тишина. В комнате только тикали большие часы где-то в дальнем углу. И – очень слабо – дышал второй мужчина напротив.

Ректор стоял неподвижно. Глаза у него были полуприкрыты, расфокусированный взгляд как будто направлен сквозь меня, в точку за моей спиной, и дальше – сквозь пол, куда-то за пределы комнаты. Я не смотрел ему в глаза – сидел, опустив подбородок чуть вниз, и ждал.

Минута. Вторая. Я не думал ни о чем. Я просто дышал. Очень тихо. Очень ровно. Не быстрее и не медленнее обычного.

На третьей минуте ректор наконец медленно выпрямился.

Отпустил мое запястье. Руки сложил за спиной. Повернул голову ко второму, едва заметно наклонил подбородок.

– Проверьте сами, – сказал он ровно, отходя обратно к столу.

Второй встал, тоже обошел столик. Схватил мою руку куда грубее, потянул на себя, не желая наклоняться. И Поток его пошел куда плотнее.

Не в разы, но ощутимо. Злее, менее деликатно.

В какой-то момент это стало прямо-таки неприятно. В затылке началась тяжелая пульсация. Не болезненная, но напряженная, она постепенно распространялась по всему телу.

Но я не шевелился – ни единой мышцей. И лицо держал то же самое, с каким двадцать минут назад сказал паре Магов, пришедших за мной: «Идемте».

Мужчина неожиданно – тихо, почти шепотом, скорее себе под нос, чем мне или ректору, – сказал:

– Не может быть… – Потом, через паузу: – Все признаки же сходились…

Он говорил так, будто не мог поверить собственным чувствам. Собственно, скорее всего, так и было. Наверняка он шел сюда с заранее сложившейся в голове картиной, с приготовленной формулировкой «вот видите!», а теперь у него эта картина разваливалась в руках, и он пытался понять, что пошло не так.

Прошла еще минута. Ныли теперь уже вся голова и позвоночник до самой поясницы. Наконец, он бросил мое запястье – резко с недовольством.

Выпрямился. Провел ладонью по лицу сверху вниз – жестом человека, у которого только что очень нехорошо разошлись расчеты. Но ничего не сказал. Посмотрел на ректора.

Ректор посмотрел на него. Мужчина чуть покачал головой. Не разочарованно – признавая факт. Ректор кивнул в ответ.

Первым заговорил ректор:

– Червин.

Я поднял на него глаза.