Чтение онлайн

— Нтъ, я тороплюсь. Я пробылъ у васъ двое сутокъ, скажите, сколько я вамъ долженъ.

Хозяйка долго думала и, наконецъ, вышла изъ комнаты и позвала съ собой мужа, чтобы вмст ршить этотъ вопросъ.

Они такъ долго не возвращались, что я пошелъ на чердакъ, привелъ въ порядокъ свой мшокъ и спустился съ нимъ внизъ. Я притворился обиженнымъ и ршилъ уйти въ тотъ же вечеръ. Это былъ хорошій способъ уйти отъ этихъ людей.

Когда я вошелъ въ избу, Петръ спросилъ:

— Вдь не собираешься же ты уходить, глядя на ночь?

— Да, я собираюсь уходить.

— Мн кажется, что не стоитъ быть дуракомъ и обращать вниманіе на то, что сказали эти двчонки.

— Господи, дай этому старику уйти! — сказала одна сестра.

Наконецъ, хозяинъ съ хозяйкой возвратились въ избу. Но они были осторожны и упорно молчали.

— Ну, сколько же я вамъ долженъ?

— Гм… Ршайте это сами.

Вс эти люди были мн противны до глубины души, мн становилось невыносимо въ этомъ дом, и я бросилъ хозяйк первую попавшуюся мн подъ руки ассигнацію.

— Довольно?

— Гм…Конечно, и это деньги, но… — и этого могло бы быть достаточно, но…

— Сколько я вамъ далъ?

— Пятерку.

— Ну, можетъ быть, это и маловато.

И я хотлъ достать еще денегъ.

— Нтъ, мать, это была десятка, — сказалъ Петръ.

Старуха разжала ладонь, посмотрла на бумажку и стала удивляться:

— Посмотрите-ка! Да вдь и вправду это десятка! Я не посмотрла, какъ слдуетъ. Большое теб спасибо.

Хозяинъ, чтобы скрыть свое смущеніе, заговорилъ съ парнями о томъ, что онъ прочелъ въ газет:- ужасное несчастье, руку совсмъ раздробило въ молотильной машин! Дочери длали видъ, что не обращаютъ на меня вниманія, но он сидли несолоно хлебавши и злились. Въ этомъ дом мн нечего было больше длать.

— Прощайте!

Хозяйка вышла за мной въ садъ и старалась умилостивить меня:

— Будь же добрымъ и дай намъ въ долгъ одну бутылку. Надо же угостить этихъ парней.

— Прощайте! — сказалъ я ей только на это, съ такимъ видомъ, что лучше было ко мн не подходить.

Мшокъ я взвалилъ себ на спину, а швейную машину взялъ въ руки. Было очень тяжело тащить все это, и дорогу къ тому же размыло, но я все-таки шелъ съ легкимъ сердцемъ. Я пребывалъ въ скверной исторіи, и мн даже казалось немного, что поведеніе мое было неблагородно. Неблагородно? Ничуть не бывало! Я разыгралъ изъ себя въ нкоторомъ род судью и вывелъ на чистую воду этихъ дрянныхъ двчонокъ, которыя хотли устроитъ пиръ для своихъ возлюбленныхъ на мой счетъ. Положимъ такъ. Но разв мое негодованіе не было простой выходкой обиженнаго мужчины? Если бы на мсто двухъ парней въ избу были приглашены дв двушки, то разв не полилось бы вино? А она еще сказала — старикъ. Но разв она не была права? Я, вроятно, очень состарился, разъ я не могъ перенести, что меня оттолкнули ради простого мужика…

Однако, обида моя понемногу теряла свою остроту отъ утомительной ходьбы; я тащился часъ за часомъ со своей дурацкой ношей — съ тремя бутылками вина и швейной машиной. Погода была теплая и туманная; я различалъ свтъ въ домахъ только на очень близкомъ разстояніи. Тогда на меня набрасывались собаки и не давали мн прокрасться на чердакъ. Наступила глубокая ночь; я чувствовалъ себя утомленнымъ и грустнымъ, будущее также заботило меня. И къ чему я выбросилъ столько денегъ совсмъ зря! Я ршилъ продать машину и снова превратить ее въ деньги.

Въ конц-концовъ я подошелъ къ одной избушк безъ собаки. Въ окн былъ еще виденъ свгъ, и я, недолго думая, вошелъ въ избу и попросилъ ночлега.

Въ изб за столомъ сидла и шила молоденькая двушка конфирмаціоннаго возраста. Больше въ изб никого не было. На мою просьбу пронести здсь ночь она отвтила съ величайшимъ довріемъ, что, конечно, я могу остаться у нихъ, но что она спроситъ; и она ушла за перегородку въ маленькую каморку. Я крикнулъ ей вслдъ, что удовольствуюсь разршеніемъ только посидть у печки въ ожиданіи разсвта.

Черезъ минуту двушка возвратилась въ сопровожденіи своей матери, которая на ходу застегивала пуговицы и крючки на своемъ плать.

— Добрый вечеръ. Он не могутъ, — сказала она, — предложить мн хорошаго помщенія для ночлега, но она охотно уступаетъ мн каморку.

— А гд же вы сами будете спать?

— О, скоро утро наступитъ. А двочка должна еще сидть и шитъ.

— Что она шьетъ? платье?

— Нтъ, только лифъ къ юбк. Она хочетъ надть его завтра въ церковь, но она ни за что не хотла, чтобы я помогала ей.

Я вытащилъ свою машину и сказалъ, смясь, что для такой штуки сшить однимъ лифомъ меньше или больше ровно ничего не стоитъ. Вотъ я вамъ покажу!

— Ужъ не портной ли вы?

— Нтъ. Я просто продаю швейныя машины.

Я вынимаю руководство и читаю, какъ надо обращаться съ машиной. Двочка внимательно слушаетъ. Она еще совсмъ дитя; ея тонкіе пальчики совсмъ посинли отъ матеріи, которая краситъ. Эти синіе пальчики кажутся такими жалкими, что я вынимаю вино, и мы вс пьемъ его. Потомъ мы беремся за шитье: Я читаю руководство, а двочка вертитъ колесо машины. Она находитъ, что дло идетъ великолпно, и глаза ея сверкаютъ отъ радости.

— Сколько ей лтъ?

— Шестнадцать, Она недавно конфирмовалась.

— Какъ ее зовутъ?

— Ольга.

Матъ стоитъ и смотритъ на работу, и у нея тоже является желаніе повертть колесо, но каждый разъ, когда она дотрогивается до колеса, Ольга говоритъ:- Осторожне, мама, а то испортишь! — Когда мы стали наматывать нитки, мать взяла на мгновеніе въ руки челнокъ, и Ольга опять испугалась, что она его испортитъ.

Мать беретъ кофейникъ и завариваетъ кофе, въ изб становится тепло и уютно; эти одинокія женщины спокойны и доврчивы. Ольга смется, котда я говорю что-нибудь забавное по поводу машины. Я обратилъ вниманіе на то, что ни мать, ни дочь не спрашиваютъ, сколько стоитъ машина, хотя она и продавалась, — она такъ недоступна для нихъ. Но он об наслаждаются, глядя на работу машины!

— Ольг стоило бы завести машину, — говорю я;- она уметъ обращаться съ нею.

Мать отвчаетъ, что этого еще придется подождать, сперва Ольга должна послужить нкоторое время.

— Такъ она пойдетъ въ услуженіе?

Мать говоритъ, что она надется на это. Ея другія дв дочери уже служатъ, и имъ живется хорошо, слава Богу. Завтра Ольга увидитъ ихъ въ церкви.

На одной стн виситъ маленькое зеркальце съ надтреснутымъ стекломъ, на другой стн прибиты гвоздиками грошевыя картинки, изображающія солдатъ верхомъ на лошадяхъ и принцевъ въ парадномъ плать. Я замчаю, что одна картинка старая и измятая, и изображаетъ императрицу Евгенію; я догадываюсь, что она пріобртена уже давно, и спрашиваю, откуда она?

— Не помню. Да, мужъ ее принесъ когда-то.

— Откуда, изъ деревни?

— Право, не знаю. Не изъ помстья ли, гд мужъ служилъ въ молодости. Это было лтъ тридцать тому назадъ.

Я составилъ въ голов маленькій планъ, а потому я говорю:

— Эта картинка стоитъ большихъ денегъ.

Такъ какъ женщина думаетъ, что я смюсь надъ ней, то я начинаю подробно осматривать картинку и объявляю ей еще разъ очень увренно, что эта картинка не изъ дешевыхъ.

Женщина вовсе ужъ не такъ глупа, она только говоритъ:- Вотъ какъ, вы это находите? Эта картинка виситъ съ тхъ поръ, какъ выстроили избу. Она собственно принадлежитъ Ольг, - Ольга съ малыхъ лтъ называла картинку своею.