Чтение онлайн

Там, на фоне леса, сбросившего снежные оковы, на фоне реки, уже начавшей взламывать лед, сквозь царство всесильной весны скакал на вороном коне рыцарь в серебристых доспехах! Его юное лицо сосредоточенно вглядывалось вперед, ясно показывая, что путь перед ним лежит дальний, и что едет он по какому-то важному делу. Рука с тонкими пальцами властно покоилась на древке копья, а солнечные зайчики, ничуть не считаясь с его рыцарским положением, вовсю ласкались и резвились на сверкающих латах. И так непохож был его стройный стан на кряжистые туловища знакомых лесорубов, так непохожа его рука на их узловатые пальцы, так непохож был его чистый взгляд на их взгляды — то лукавые, то похотливые, то пьяные… Рыцарь давно уже скрылся за лесом, а Марите все еще стояла на крыльце и глядела ему вслед, захлебываясь весенним возбуждающим воздухом.

Теперь весна царила в ней самой, и прежде, чем заснуть, она вдруг представила, как этот рыцарь на обратном пути остановится у их дома. Как он попросит ковш воды. И как он изумится, разглядев под обликом простой крестьянки душу Марите. Как встретятся их глаза… А потом… потом сладко сжималось сердце. Будто от прикосновения босой ноги к талому весеннему снегу…

А потом природа расцвела, взбесились птицы в садах, заливая ночи своим пением. А цветы дурманили морями густых ароматов. И Марите часами простаивала на крыльце, каждый день, каждую минуту готовая к появлению своего рыцаря и боящаяся его пропустить. Домой она шла лишь тогда, когда сон и усталость совсем морили ее, но воздух, пропитанный весенней страстью, настигал ее и в постели. И снова приходили те же грезы. Ковш воды. Встретившиеся глаза. А птицы и цветы подталкивали к новым, все более откровенным подробностям, где одежда Марите оказывалась сваленной на полу вместе с доспехами, а тонкие рыцарские пальцы ласкали так же нежно, как теплый ветерок…

А потом пришло лето и принесло зной. Он отуплял и сковывал желания, оставляя на их месте только усталость, равнодушие и пустоту. Теперь от солнца приходилось прятаться в тень, а когда все же требовалось выйти на крыльцо, Марите безучастно окидывала взглядом пожухлый от жары лес, обмелевшую речку и пыльную дорогу. Эта дорожная пыль, то и дело поднимаемая в воздух тяжелым, душным ветром, садилась на одежду, грязным осадком покрывала ноги, въедалась в трещины загрубевших и потрескавшихся от летней работы пальцев.

Она снова вдруг вспомнила о рыцаре ранней осенью, когда повеяло прохладой, и дожди оживили пусть слабые, но такие же волнующие тени былых шалых запахов. Снова ворвались в бессонные ночи сладкие, греховные грезы. И снова сверкающий рыцарь увозил ее в дальние страны на своем вороном коне. Но осень быстро брала свое. Хлесткий колючий ветер быстро прогонял с заветного крыльца. А потом закружились первые снежинки, и холод совсем загнал ее в стены дома. Теперь Марите старалась в свободное время жаться к очагу — простому и надежному источнику тепла. Правда, иногда причудливые языки пламени напоминали ей полузабытого гордого рыцаря, но они тут же меняли свои зыбкие очертания, не скрывая нереальности этих видений. А в реальности на крыльце выл ветер, да и кому, собственно, может быть дело до какого-то проезжего рыцаря в начищенных доспехах?

А потом пришла зима…

79. Викинги

Викинги, суровые бородатые воины, свирепые бродяги соленых северных туманов, мускулистые хищники, увешанные оружием, на своих стремительных кораблях с драконьими мордами неслышно, мягко, словно стая волков, скользнули в южные моря. Раскрылся ажурный занавес белой пены прибоя и чаек, и перед северными убийцами предстала волшебная страна…

Край чудес. Дворцы вздымали вверх изящные крыши, цвели сады, и теплый ветерок перемешивал в воздухе их пряные запахи. Жизнерадостные бубенцы вьючных животных пели о богатом базаре. Беспечный звон гитар убаюкивал поэзией изысканной любви. Благовест монастырских колоколов успокаивал прихожан своей фундаментальностью. Гомон многолюдных толп разносился далеко, как гомон лежбища морского зверя, не подозревающего о приближении охотников… Губы хищников чуть скривились в непривычных гримасах улыбок. С легким шелестом поползли отточенные мечи из ножен. С плавным скрипом прошуршали по прибрежному песку смоленые носы черных кораблей, украшенные драконьими мордами…

Рушились от ударов таранов изящные дворцы, и по коридорам их неслась в панике нарядная знать, преследуемая хрясткими ударами. Горели сады, и порывы ветра кружили в воздухе удушающую гарь облетающих цветов. Звонко лопались в огне струны гитар, и певчие птицы тревожно перекликались, разлетаясь кто куда. Охрипшими от ужаса голосами орали женщины, не ощущая, как им задирали юбки и умоляя лишь о жизни. Забрызганные кровью колокола монастырей глухо гудели окоченевшими трупами звонарей, качающимися под ветром на их веревках…

Награбив груды добра, хищники раздумали возвращаться домой. Слишком уж хорошо было в этой стране, где земля рожала дважды в год, а богатства осталось еще столько, что оно никак не умещались в кораблях с драконьими носами. И викинги остались жить в захваченном краю. Выросли новые дома на месте сожженных. Восстановились разрушенные стены городов. Награбленные вещи заняли свои места в домах новых владельцев. На каждом шагу викингов ждали удивительные открытия. Они вдруг обнаружили, что пышные и мягкие одежды могут быть удобнее стальных кольчуг. Обнаружили, что жизнь в роскоши таит в себе не меньше удовольствий, чем суровая доблесть побед и лишений. Открыли, что получить женщину куда приятнее и интереснее в уютном будуаре после тонких ритуалов ухаживания, чем в луже крови под угрозой ножа. Открыли обаяние красоты и очарование музыки. И опять расцвела страна. На добытые в набеге деньги вознеслись к небесам еще более изящные кровли дворцов. На удобренной золой почве выросли еще более пышные сады. На вакантные места погибших мастеров пришли со всех концов новые, еще более искусные ремесленники. На опустошенные базары поспешили новые, еще более богатые купцы.

И викинги, иногда еще потирая по привычке обритые подбородки, поднимали в своих дворцах бокалы за жизнь, за любовь, и за дальнейшее процветание своего прочного, незыблемого государства. Пиршественные залы уютно заливал свет каминов и канделябров, и поэтому трудно было что-нибудь разглядеть в ночной темноте окон. А за окнами шумело море. А с моря неслышно и мягко, словно стая волков, надвигались под латанными парусами черные смоленые корабли с драконьими мордами… Это плыли викинги, суровые бородатые воины, свирепые бродяги соленых северных туманов. Их обветренные губы чуть скривились в непривычных гримасах улыбок и с легким шелестом поползли из ножен длинные, отточенные мечи…

80. Заколдованное место

Одно место кто-то заколдовал. Кто — неизвестно, потому что это случилось очень давно. А в результате там завелись некие странные вирусы, и человек, побывавший на заколдованном месте, очень часто заражался мечтой. Быстро обнаружилось, что неведомые вирусы особенно активны весной, погожими летними ночами, а также на восходе и на закате солнца, что они передаются от одного к другому при общении, и иногда способны вызвать подлинные эпидемии мечты. Имелись и многочисленные летальные исходы — ведь человек запросто может погибнуть за свою мечту. Если, конечно, это действительно настоящая мечта, а не что-то другое, похожее по симптомам.

Но опасность эпидемий острой и хронической мечты общество сразу же осознало, и уже вскоре научилось с ними бороться: во-первых, санитарными кордонами, во-вторых, горькими пилюлями, в-третьих, изоляцией больных, и в-четвертых, прививками населения. Чтобы не заболеть всерьез, людям начали прививать какую-нибудь ослабленную форму мечты — например, о модной безделушке, мелких выгодах или служебном повышении на одну ступень. А для тех, кто все-таки захворал, несмотря на все меры профилактики, весьма эффективным оказалось грязелечение. Больного стали в несколько сеансов закидывать грязью, и он постепенно выздоравливал.

И опасность заколдованного места быстро пошла на убыль. Теперь средний, нормальный человек не заболевал там ничем. Кроме, разве что, насморка или радикулита — да и то, если имел неосторожность сидеть на сырой земле.

81. Счастье

Как-то раз графу Феликсу колдун подарил на день рождения Счастье. Но граф Феликс решительно не знал, что делать с таким подарком, поскольку и без того был молод и счастлив. Поэтому он сунул Счастье куда-то в шкаф, да и забыл о нем, закрутившись в бурлящем круговороте юности.