Чтение онлайн

Клеменси обернулась, хотя, кажется, не вполне понимала, где находится сейчас; глаза у нее были влажные и растерянные. От нее буквально пахло грустью — Альбус вдохнул и почувствовал ее энергию, тот самый сгусток — так зверь чует кровь. Оставалось немногое: лизнуть кровь, присосаться к ране…

Он словно прорвался чрез серую пелену тумана. Осенние тучи поливали землю обложным дождем. Альбус видел сельскую местность — луга, полусгнившие травы, дрожащий мокрый лес. По проселочной дороге торопливо шла маленькая девочка. Ее плащ и платье отяжели от влаги и запачкались, руки и нос покраснели. Это была Клеменси, только помладше, чем сейчас, года на три.

Девочка явно торопилась: она то и дело пускалась бегом, начинала задыхаться, оступалась, на секунду останавливалась и снова рвалась вперед. Вот за поворотом показался уединенный домик — она изо всех сил припустила туда, взбежала на крыльцо, заколотила в дверь. Заскрипели петли, выглянул худой лысоватый человек:

— Мисс Йорк? Что вас ко мне привело?

— Мои родители, — она так запыхалась, что не могла говорить внятно. — И Джастин, Оливия, Вивиана… Они все горят, сэр, не могут подняться с постели! Папа вчера навестил двух больных учеников, и вот… — она в отчаянии развела руками.

Доктор — видимо, она прибежала за доктором — осмотрел ее с головы до ног.

— То есть заразились все, кроме вас? Любопытно. Ну-с, проходите в дом. Погрейтесь немного у камина, пока я собираюсь.

Картинку сменила другая: доктор скакал на лошади, Клеменси ехала у него за спиной, зажмурившись, и то-то беззвучно шептала… Альбусу вдруг стало тесно: его как будто пытались вытолкнуть… Или нет, Клеменси просто пыталась вытеснить тяжелые воспоминания. Вот возникла совсем иная сцена: большая семья сидела в цветущем весеннем саду. Высокий рассеянный человек, которого Альбус видел на платформе встречающим Клеменси, играл на скрипке, очень полная румяная женщина улыбалась, глядя на него, и что-то вязала, темноволосый мальчишка читал, а Клеменси и две похожие нее, но более миловидные девочки плели венки из одуванчиков.

Пора было, кажется, выбираться. Альбус слегка растерялся: Гонт не объяснил ему, как это делается. Сам он тогда сопротивлялся легилименции и прервал ее — но Клеменси, похоже, не сопротивлялась. «Если я погрузился в чью-то энергию… Я просто должен вынырнуть. Как из реки». И он представил, что выныривает.

…Клеменси непонимающе смотрела на него и держалась за виски. Похоже, на то время, когда он погружался в ее воспоминания, она словно потеряла сознание.

— Ты о чем-то меня спрашивал? — прошептала она наконец. — Извини, я прослушала. Ужасно болит голова.

Альбусу стало неловко и жаль ее.

— Да нет, мелочь. Кое-что в лекции пропустил. Может, сходишь в Больничное крыло?

— Нет, спасибо. Дождусь перемены.

В тот день Альбус не решился повторить эксперимент на ком-то еще: во-первых, от реакции Клеменси ему сделалось не по себе, а во-вторых, выглядело бы подозрительно, если бы несколько человек в один день посмотрели на него — и у них разболелись головы. Но продолжать тренироваться было необходимо. Он некоторое время выбирал между Викторией и Айлой, но случай решил за него: Викки села рядом в библиотеке, когда он писал эссе по трансфигурации.

— Какая все-таки этот Колдфиш — мороженая рыба! — воскликнула она и рассмеялась. — Сегодня в учительской была открыта дверь. Я видела, как профессор Фортескью, сидя в кресле, покачивала ножкой, а он ноль внимания!

— Покачивала ножкой? — удивился Альбус. — Ну и что?

— Это же почти неприлично, — Викки посмотрела на него преувеличенно-выразительно. — Думаю, наши Гораций и Лэмми со временем тоже такими станут. Как Колдфиш. У них холодная кровь.

Они обернулись лицом друг к другу, смотрели в глаза, и Альбусу на сей раз не составило труда нырнуть в ее мысли. Он внутренне ахнул: его окружил круговорот пестрых картинок. Подсчет дней до какого-то события, которого Викки ожидала с опаской, соседствовал с руками человека, на которых видны линии, мысли о только что выпитом кофе с корицей — с альбомом, куда девочка безуспешно пыталась перерисовать с открытки собор в Вене. Еще мальчик проскакал на деревянной лошадке, превратившись вдруг в полководца на вороном коне — златокудрый, прелестный, как девочка; его сменил Гораций, оправлявший у какого-то зеркала манжеты. Вся сцена была окрашена удивительным тоном, и сам Слагхорн выглядел очень трогательно. Видимо, Викторию умиляли его пухлые щечки и нежные руки.

Потом промелькнула черная туфелька профессора Фортескью, хлюпающий нос Колдфиша, кружево на сорочку, которое оказалось жестким и натирало, образы Холмса и оперной певицы из любимого рассказа Виктории, картинки с обнаженной натурой из альбома, который она стащила в родительской библиотеке, стейк в Вене, гиацинт из оранжереи… Альбус почувствовал, что у него рябит в глазах. Он решил выныривать, но прежде чем смог это сделать, успел полюбоваться на новые осенние ботинки Виктории и шпица, которого она видела у старшей из кузин противного мальчишки Геллерта в Вене и теперь мечтает о таком же. Самым кошмарным, пожалуй, оказалось то, что мысли Виктории были никак не связаны между собой. Ах да, еще все они были невыносимо яркими. В общем, когда Альбус закончил сеанс легилименции, голова болела не только у Виктории, но и у него самого.

«Такое впечатление, что у нее в мыслях Часовщик покопался. А может, и правду он? У нее всегда так или только сейчас? Если все время, то как она еще не взорвалась?»

— Викки, у тебя припадков не бывает? — решил он осторожно ее расспросить.

— Что? — зеленые глаза девочки распахнулись. — Ты меня с нашим Спящим Красавцем не спутал? Кстати, мне кажется, тебе пора учиться танцевать вальс. Все-таки на следующий год нам уже можно будет идти на бал, и ты, как лучший ученик, наверняка будешь его открывать. Но не переживай, я тебя выучу. Надеюсь, Айла нам сыграет что-нибудь простенькое для начала.

— Хорошо-хорошо. Так точно не бывает припадков? Ты не видишь никаких странных людей?

— Одного вижу, — скорчив гримаску, Викки указала на него. — И сейчас у меня вправду начнется припадок, если не прекратишь задавать глупые вопросы.

Иногда ради посиделок друзья, сдвинув парты, слегка меняли форму у них, закругляя концы, — таким образом выходило нечто вроде «заседаний за Круглым столом». Приносили с кухни чай, чашки и угощение, Альбус трансфигурировал газетный лист в большую салфетку — девочки каждый раз заказывали, какую.

Однажды они сидели так, лакомились имбирным печеньем. За окнами сыпал узорчатыми хлопьями ласковый первый снег. Полюбовавшись на него, Виктория обронила, что будет очень славно снова искупать Горация в снегу: в прошлый раз из него получился славный снежный шар.

— А еще хочется снова посмотреть, как Луиза будет отряхивать тебя и нам грозиться. В прошлый раз это было весьма трогательно.

Гораций натянуто улыбнулся.

— Да, Викки, можно себе представить. А кстати, ты громко кричала тогда у завхоза?

Виктория переменилась в лице. Подруги кашлянули и опустили глаза, Элфиас вспыхнул.

— Я… Я не издала ни звука!

Гораций вздохнул и кивнул:

— Понятно. Значит, ты вопила.

— Удивительно интересная тема, — покривилась Айла. — Если оба не угомонитесь, отберу у вас все печенье.

Виктория, фыркнув, встала из-за стола и пошла к Альбусу, слегка покачиваясь на каблучках. Поравнявшись с ним, шепнула:

— Преврати мне карандаш в хлыстик.

Тот, посмеиваясь, исполнил ее просьбу — так, чтобы не заметили другие. Получив хлыстик, Виктория, поигрывая им, приблизилась к Горацию.