Чтение онлайн

Совершенно не обратил внимания на решения, принятые в Карнунте, и Максенций. В создавшейся ситуации его главной задачей стало восстановление своей власти в Африке, Сардинии и на море. Александр был опасным противником. Его поддержала не только армия, но и какая-то, по крайней мере, часть населения Африканского диоцеза. На его стороне выступили и местные христиане, в том числе и карфагенский епископ Мензурий. Сам Александр объявил себя восстановителем общественной свободы и борцом за человечество и римский народ (restitutor publicae libertatis et propugnator humani nominisque Romani), а также лучшим принцепсом для римского народа и сената. Легенды монет Александра прославляли непобедимый Рим и счастливый Карфаген. Всем этим он не только противопоставил себя Максенцию, но и открыто заявил о претензии на власть во всей Империи. По-видимому, Александр пытался заключить союз с Константином, у которого в это время отношения с Максенцием испортились. Он признал его не только своим соправителем, но и августом, что являлось явным вызовом тетрархам, собравшимся в Карнунте. Пошел ли на это Константин, неизвестно. Во всяком случае, даже если такой союз был действительно заключен, последний своему союзнику никакой помощи не оказал.

Сил у Максенция, видимо, было не так уж много, и он попытался компенсировать их нехватку, усилив состав командования. Официальное командование было поручено префекту претория Г. Цейонию Руфию Волузиану, для того времени довольно пожилому человеку: ему шел седьмой десяток. До своей префектуры он проделал большую карьеру и был, в частности, корректором Италии. Но еще важнее для Максенция была его связь с Африкой. Некоторое время назад Волузиан занимал пост проконсула провинции Африки, и там были у него имения. Можно было рассчитывать, что он получит какую-то поддержку со стороны и местного населения, и части солдат. Не надеясь только на это и явно не особенно полагаясь на военные способности (каких, может быть, и вовсе не было) Волузиана, Максенций подчинил ему опытных военных командиров [91] .

Африканская экспедиция Волузиана завершилась неожиданно быстро. Солдаты Александра упорного сопротивления не оказали. Сам он был схвачен и казнен, Карфаген, являвшийся столицей узурпатора, отдан на полное разграбление победителям. Власть Максенция на какое-то время и не ясно, при каких обстоятельствах, признала и Испания. Во всяком случае, в Тарраконе стали чеканить монеты с его именем. Таким образом, под властью Максенция оказалась вся западная часть Империи, кроме подчиненных Константину Галлии и Британии.

После того как Максенций был провозглашен императором, Рим снова стал не только официальной, но и фактической столицей, по крайней мере, части Империи. И Максенций всячески подчеркивал его роль как столицы государства. Учитывая, что какая-то часть римского населения уже была христианами, он полностью прекратил гонения, хотя позже, в момент обострения ситуации, и пытался было вернуться к ним. Следуя примеру более ранних императоров, он начал в Риме и его окрестностях большое строительство. На форуме была воздвигнута грандиозная базилика площадью в 65 000 кв. м. К югу от города был создан обширный ансамбль, включающий виллу, ипподром на 10 тыс. мест и мавзолей его сына. После пожара был восстановлен храм Ромы и Весты. Все это должно было продемонстрировать преданность Максенция римским традициям и прочность его власти. В некоторой степени он этого добился. Его активно поддерживала преторианская гвардия. На его стороне были большинство сената и значительная часть городского населения. Правда, Максенций не особенно церемонился с римлянами, и когда они из-за голода открыто пошли против него, он без колебаний жестоко это выступление подавил. Однако после возобновления снабжения столицы приверженность основной массы населения Максенцию восстановилась.

До этого времени Константин старался особенно не вмешиваться в общеимперские дела. Он был занят упрочением своего положения в своих владениях, продолжал строительство укреплений и дорог, начатое его отцом. Свою резиденцию Августу Треверов Константин упорно превращал в настоящую столицу, явно желая противопоставить ее Риму. Гонения на христиан, которые прекратил Констанций, он не только не возобновил, но и всячески давал понять, что заинтересован в поддержке христиан. Над Галлией постоянно висела угроза германских нападений, и Константин обращал большое внимание на защиту рейнской границы. Приютив Максимиана, он явно рассчитывал использовать его в подходящий момент. Но и у того были свои планы. Вынужденный дважды отречься от трона, он не оставлял мысли о возвращении к власти. Во второй половине 309 г. Максимиан решил, что сложившаяся ситуация подходит для осуществления его планов. Максенций был занят африканскими делами, а Константин был вынужден снова отражать нападение германцев. И Максимиан в третий раз объявил себя августом, явно претендуя в первую очередь на владения Константина. [92] Однако он ошибся. Константин, прервав поход против германцев, со всеми своими силами обрушился на Максимиана, не получившего вообще никакой поддержки. При приближении армии Константина он бежал в Массилию, где и был осажден. Попытка каким-то образом еще раз договориться с Константином провалилась, и Максимиан, вероятнее всего, в январе 310 г. предпочел покончить с собой.

После самоубийства Максимиана положение в западной части Империи изменилось. Там фактически остались два правителя — Максенций и Константин. Правда, Паннония и, может быть, Реция к северу от Италии подчинялись Лицинию, которому Галерий поручил свержение Максенция. Но тот не спешил вмешиваться в западные дела, поскольку не был уверен в своем восточном тыле, ибо не мог не знать о враждебности Максимина Даи. К тому же в том же 310 г. после удачной кампании в Армении Максимин провозгласил себя августом, одним этим актом показав свое несогласие с решениями, принятыми в Карнунте, в том числе и с объявлением Лициния августом. Пока был жив Галерий, он не предпринимал никаких мер, враждебных Лицинию. Но Галерий, которому было уже около 60 лет, заболел, и исход болезни был неясен. В этих условиях Лициний предпочел выжидать. Было ясно, что проблема власти на Западе должна решиться в схватке Максенция и Константина.

Кто был непосредственным инициатором начала войны, неясно. Может быть, Максенций, после разгрома Александра полностью уверенный в своих силах, решил использовать смерть отца и под предлогом мести за нее разгромить своего соперника. Явным знаком того, что он активно использовал имя отца, является проведенное им обожествление Максимиана. Но более вероятно, что, наоборот, Константин, поняв всю опасность со стороны Максенция, решил покончить с ним. Первоначально яблоком раздора была, по-видимому, Испания. Летом 310 г. Константин восстановил свою власть на Пиренейском полуострове, что, естественно, резко ухудшило его отношения с Максенцием. И разрыв между ними стал окончательным.

Константин не ограничился военными приготовлениями. Самоубийство Максимиана и разрыв с Максенцием не могли не отразиться на его идеологии. В свое время, как об этом уже говорилось, Констанций был усыновлен Максимианом и стал, как и тот, Геркулием. В семью Геркулиев вошел и Константин. Монеты, выпускаемые им в Галлии, поддерживали его геркулиевское происхождение. Будучи зятем и официальным внуком Максимиана, Константин Геркулий оказывался ближайшим родственником Максенция. Все это он теперь отверг. Фигура Геркулеса исчезает с его монет. Вместо него Константин делает своим покровителем бога солнца Аполлона. Выдвижение на первый план Солнца было сделано уже Констанцием, но затем этот бог снова отошел на второй план. Теперь Константин стал всячески подчеркивать именно роль Аполлона, в то время как Максенций наряду с Геркулесом выдвигает в качестве своего покровителя Марса. Распространяется слух о видении Константину солнечного бога с чертами самого императора. Вместе с этим стала широко известной идея о покровительстве Константину не только Аполлона, но некоего высшего безымянного бога, которого называли или просто богом (Deus), или божественным разумом (mens divina), или присутствующим величием (praesens maiestas) и т. п. С одной стороны, в это время мысль о существовании некоего единого божества, часто не имевшего конкретного имени и конкретной фигуры, широко распространялась в римском обществе. Правда, поклонников такого божества было больше на Востоке, чем на Западе, но и последний не остался в стороне от этого религиозного течения. С другой стороны, высказанная в таком виде мысль о высшем существе могла быть принята и христианами, которых во владениях Константина становилось все больше. Они вполне могли все эти наименования рассматривать как эпитеты своего бога. Распространяя эти идеи, Константин мог рассчитывать на сплочение на этой почве своих подданных вокруг него.

Вторым шагом Константина стал отказ от ранее демонстрируемой им связи с Максимианом. Вхождение в состав Геркулиев было обусловлено усыновлением Максимианом Констанция. Константин же выдвигает на первый план кровное родство. Появляется широко пропагандируемая версия о происхождении Констанция, а следовательно, и Константина от императора Клавдия II Готского. Выдвижение фигуры именно Клавдия понятно. С ним связано начало выхода Римской империи из глубокого кризиса; он одержал впечатляющие победы над готами, что и принесло ему его почетное прозвище; он начал восстанавливать единство Империи, разрушившееся при его предшественнике Галлиене. Сенаторские круги, ненавидевшие Галлиена, уже при жизни прославляли Клавдия. С другой стороны, Клавдий и Констанций были земляками, так что идея их родственной связи вполне могла существовать. Не исключено, что и сам Констанций пытался ее поддерживать. Правда, было известно, что Клавдий не имел сыновей, и поэтому возникла версия, что дедом Констанция был не Клавдий, а его брат Крисп, чьей дочерью якобы была Клавдия, вышедшая замуж за знатного дарданца Евтропия, а уже их сыном и был Констанций. Другим вариантом той же версии было утверждение вопреки всем фактам, что все же Констанций настоящий внук Клавдия. Смысл всех этих утверждений совершенно ясен. Являясь прямым или косвенным потомком императора, правившего, и притом с согласия сената, 40 лет назад, Константин имел гораздо больше прав на трон, чем Максимиан и Максенций. С этой семьей у него нет никаких родственных связей, кроме того, что он — муж дочери Максимиана, которая к тому же оказалась более верной женой, чем дочерью. Что же касается Максенция, то он, как стала уверять константиновская пропаганда, даже не является законным сыном Максимиана и, следовательно, вообще не имеет никаких прав на власть. Константин сумел даже заставить супругу Максимиана Евтропию, явно находившуюся в его власти, объявить Максенция бастардом. Грядущую войну Константин представлял как освобождение Империи от преступников, захвативших Рим и Италию.

Мощная пропагандистская кампания была одной стороной подготовки Константина к войне с Максенцием. Второй стала его дипломатическая деятельность. Константин начал переговоры с Лицинием о заключении союза, направленного против Максенция. Он пообещал ему руку своей сводной сестры Констанции. Лициний согласился. Правда, оказать непосредственную помощь Константину он не смог. 5 мая 311 г. умер Галерий. Незадолго до смерти он отменил антихристианский эдикт, прекратив тем самым Великое гонение в своих владениях. Узнав о смерти Галерия, Максимин Дая, который, кстати, гонение то прекращал, то вновь продолжал, [93] открыто выступил со своими претензиями. Его армия захватила Малую Азию.

Лициний готовился выступить против него. Предстоящая война на Востоке, хотя она еще не разразилась, все же связывала его и не дала возможности непосредственно начать войну на Западе. Он, правда, выступил против Максенция и даже захватил Истрию на Адриатическом побережье, но события на Востоке отвлекли все его внимание. Максенций смог даже отвоевать Истрию. И все же значение союза с Лицинием было для Константина велико. Его заключением он изолировал Максенция. Конечно, в это бурное время союзы возникали и распадались стремительно в зависимости от политической и военной конъюнктуры. И никакие родственные связи, никакие соображения, кроме непосредственной пользы, не играли никакой роли. Однако в данный момент Константин вполне мог рассчитывать на союз с Лицинием, который тоже хотел быть уверен, что он не нанесет ему удар в спину во время войны с Максимином Даей. Последний, как кажется, заключил союз с Максенцием. Так возникли две коалиции: Константин и Лициний, Максенций и Максимин Дая. И начались две войны: одна на Западе, другая на Востоке.