Чтение онлайн

Новыми цезарями стали Максимин Дая (или Даза) и Север. Первый был племянником Галерия, сыном его сестры. Его первоначальным именем и было Дая (или Даза). Как и многие иллирийцы, он сделал военную карьеру и на каком-то ее этапе стал протектором, т. е. служил на глазах Диоклециана или Галерия. Корпус протекторов, как об этом говорилось, был также «резервуаром», из которого тетрархи черпали кадры как для военного командования, так и для гражданской бюрократии. Дая предпочел военную службу и довольно скоро (mox) стал трибуном, может быть, не без помощи дяди. Галерий явно был уверен в своем племяннике и протеже и выдвинул его кандидатуру в цезари, с чем Диоклециан согласился. Галерий его официально усыновил и включил в семью Иовисв, после чего он и получил имя Галерий Валерий Максимин.

Север стал цезарем при Констанции, который также усыновил его, дав ему имя Флавий Валерий Север. До этого его карьера тоже была военной. Он командовал какими-то войсками и доказал свою верность. Позже упорно говорили, что главной заслугой Севера была близость к Галерию, вместе с ним они пьянствовали и гуляли. Однако насколько эти слухи были верны, а не намеренно распространялись его врагами, сказать трудно. Как бы то ни было, оба новых цезаря были иллирийцами, происходили из низов общества и выбились наверх в армии. В значительной степени они повторяли путь и старых, и новых августов.

На первый взгляд, добиваясь назначения новыми цезарями именно этих людей, Галерий следовал принципам Диоклециана, отказываясь от династического принципа в пользу принципа полезности и заслуги. У Галерия был сын Кандидиан. Его матерью была неизвестная нам по имени любовница Галерия, но его усыновила Валерия, так что он мог официально считаться внуком Диоклециана. Правда, Кандидиану не было еще и десяти лет, и вполне возможно, что в будущем Галерий рассчитывал на него или как на преемника, или как на соправителя. И все же важно, что пока он кандидатуру сына не выдвигал, демонстрируя тем самым свою приверженность принципу полезности. Не выдвигал он и кандидатуры сыновей Максимиана и Констанция — Максенция и Константина, хотя те по возрасту вполне подходили для этого поста и в некоторых кругах, в том числе военных, рассматривались как потенциальные наследники своих отцов. Различием между подходами Диоклециана и Галерия к этому вопросу была разница в критерии полезности. Разумеется, и для Диоклециана личные мотивы тоже существовали, но, избирая цезарей (сначала Максимиана, а затем Констанция и Галерия), он делал акцент на их пригодность для выполнения стоявших, в первую очередь, военных задач. К 305 г. они уже не были столь острыми, как в 285 и 293 гг., и главным мотивом Галерия стала личная преданность.

Таким образом, 1 мая 305 г. возникла вторая тетрархия. При этом был произведен передел территорий власти каждого тетрарха. К территории, управляемой Констанцием, была прибавлена Испания. Другие регионы, находившиеся во власти Максимиана (в том числе Италия), переходили к Северу, которому передавалась также Паннония. Остальная часть Балканского полуострова перешла в сферу Галерия, также он приобрел Малую Азию. И наконец, диоцез Восток, включавший и богатый Египет, достался Максимину Дае. Галерий не имел такого авторитета, каким обладал Диоклециан, и не мог сохранить единую Империю, управляемую коллегией тетрархов.

В результате произошло фактическое разделение Римской империи на четыре отдельных государства, не очень сильно связанных друг с другом. После отречения Диоклециана Констанций прекратил преследование христиан в своей части Империи, несмотря на действовавшие эдикты. И в дальнейшем императоры принимали или отменяли различные меры в отношении христиан, не обращая внимания ни на общеимперское законодательство, ни на меры своих соправителей. Это ясно говорит о распаде единого правового поля Римской империи.

Диоклециан обладал огромным авторитетом, и, пока он находился у власти, тетрархия как система действовала слаженно и бесперебойно. Однако, когда он отрекся, выяснилась вся искусственность и неорганичность этой умозрительной конструкции. Отношения между соправителями дали первую трещину вскоре после появления второй тетрархии. Констанций направил Галерию послание, в котором требовал вернуть ему его старшего сына Константина. Он родился 27 февраля около 280 г. или несколько позже, [83] его матерью была, вероятнее всего, наложница Констанция, бывшая малоазийская трактирщица Елена. С ней, как уже говорилось, Констанций порвал, женившись на падчерице Максимиана Феодоре. [84] Когда Констанций стал цезарем, Диоклециан вытребовал юного Константина к себе. Тот активно участвовал в то время в войнах на Востоке. Под командованием Галерия он воевал с сарматами, под руководством самого Диоклециана принимал участие в осаде Александрии и сопровождал августа при его торжественном возвращении из Египта.

Явно не без помощи Диоклециана Константин делал военную карьеру. В 305 г. он занимал должность трибуна primi ordinis, т. е. был офицером довольно высокого ранга. Несомненно, покровительствуя Константину, Диоклециан в то же время держал его фактически заложником верности отца, чего Констанций не мог не понимать. Галерий попытался делать то же самое. Он имел еще больше оснований сомневаться в верности Констанция, тем более что тот официально считался «старшим августом» и, следовательно, мог использовать свое положение. В некоторой степени Констанций уже продемонстрировал свою оппозиционность Галерию. Он перестал помещать на своих монетах Марса, которого тот считал своим личным покровителем и даже действительным отцом, а вместо этого стал помещать фигуру Солнца, намекая тем самым на авторитет Аврелиана, поэтому Галерий фактически отказал Констанцию в его требовании. Тогда Константин бежал [85] и принял все возможные меры, чтобы Галерий не смог его догнать. [86] Вскоре он сумел добраться до Галлии и в Бононии присоединился к отцу, с которым расстался 12 лет назад.

Встреча отца и сына не случайно произошла в Бононии. Там Констанций собирал силы для новой кампании в Британии. Пикты, решив, по-видимому, что смена власти в Римской империи дает им новый шанс на грабеж римских владений, снова прорвались в римскую часть острова. Сил в самой Британии оказалось недостаточно, и Констанций с армией, стоявшей в Галлии, начал переправу туда. Константин сопровождал его в этом заморском походе. Он, вероятно, активно участвовал в боевых действиях и сумел установить хорошие отношения с армией отца. Британская кампания развивалась успешно, и пикты были снова отброшены за вал Адриана. В конце 305 г. Констанций объявил об окончании кампании, а в начале 306 г. стал вторично Британским. Характерно, однако, что ни один из его соправителей, в отличие от того, как это было принято раньше, этот титул не принял, что явилось еще одним знаком распада единого государства. Констанций принял ряд мер по восстановлению оборонительных сооружений, которые должны были оградить римскую часть Британии от новых вторжений с севера. Но вскоре после этого, 25 июля 306 г., Констанций умер в Эбораке. И в тот же день армия провозгласила августом Константина. Значительную роль в этом сыграли вспомогательные отряды, состоявшие из варваров. Константин не только принял это провозглашение, но и, послав свой портрет, увенчанный лаврами, потребовал от Галерия признания его законным августом.

События в Эбораке и последующие претензии Константина поставили Галерия в трудное положение. До своего провозглашения Константин не был цезарем, и признать его сразу августом означало нарушить основной принцип, на котором строилась тетрархия. Не менее, а может быть, и более важным было то, что выдвижение Константина явилось делом не правящего августа, а непосредственно армии. Это вело к новой гражданской войне, чего так не хотел Диоклециан. Галерию, казалось, удалось найти выход, предложив Константину компромисс: он признает Константина членом императорской коллегии, но не августом, а цезарем. Августом же в силу установления Диоклециана становится Север. Константин, в это время, по-видимому, еще не уверенный в своей силе, согласился. Так возник третий вариант тетрархии: августы Галерий (теперь уже, несомненно, старший август) и Север, цезари Максимин Дая и Константин.

Все это имело значительные политические последствия. В отличие от того, что происходило в 285, 293 и 305 гг., решающую роль в провозглашении Константина сыграла армия. Она, таким образом, не желала оставаться пассивным слушателем императорских решений, а снова, как это было и во время «военной анархии», становилась решающей силой. Важен еще один момент. Вся предшествующая военная карьера Константина прошла на Востоке. Насколько крепки были его связи с армией Констанция, сказать трудно, хотя в ходе военных действий они не могли не появиться. Но главным все же было другое. Константина армия выдвинула или, по крайней мере, активно поддержала не столько как удачливого полководца (об этом нет никаких сведений даже у самых восторженных его панегиристов), сколько как старшего сына умершего императора. Следовательно, снова на первый план выдвигается династический принцип наследования власти. И активность армии, и династичность наследования противоречили принципам, положенным Диоклецианом в основу тетрархии. Признание, хотя и неполное, Галерием свершившегося в Эбораке факта означало политическое поражение созданной Диоклецианом системы.

Имело это и психологические последствия. С одной стороны, армия снова, как только что отмечалось, осознала себя решающей силой в любом политическом споре. С другой — поскольку было ясно, что и выдвижение Константина, и его признание Галерием обусловлены его происхождением, то это не могло не повлиять и на позицию других членов семей императорской коллегии. В первую очередь, конечно, речь шла о сыне Максимиана Максенции. Ему уже было больше двадцати лет, он был женат на дочери Галерия Валерии Максилле, родившей ему сына Ромула [87] , и, как говорилось выше, давно рассматривался как несомненный наследник своего отца. Для него, вероятно, было тем более неожиданно, что его обошли при назначении цезарей. Возможно, что незадолго до отречения Диоклециана и Максимиана, действительно, возникли какие-то трения между Галерием и его зятем, но главным в пренебрежении Максенцием было, конечно, другое. В отличие и от Севера, и от Максимина Дай, и от Константина он не был связан с армией. Единственным свидетельством о его карьере до 305–306 гг. является его титул «светлейший муж» — vir clarissimus. Следовательно, Максенций, неизвестно, при каких обстоятельствах и юридическом оформлении, вошел в сенат. Поскольку сенаторы со времени Галлиена были отлучены от военной службы, включение его в сенат означало, что он предназначался не для военной, а для гражданской карьеры. Может быть, это было стремлением тетрархов (вероятнее всего, Диоклециана) подчеркнуть свою связь с сенатом и сенаторским сословием. Как бы то ни было, в решающий момент назначения новых цезарей Диоклециан, независимо от того, играл ли при этом какую-то роль Галерий, сделал ставку на военных. Максенций мог стерпеть это, пока не произошло выдвижение Константина. Если вопреки воле ушедших на покой августов императором признается сын, к тому же незаконный, Констанция, почему надо пренебречь законным сыном Максимиана?