Чтение онлайн

Когда входная дверь захлопнулась, Кемпбелл нервно вздрогнул и, встав со стула, подошел к камину. Он дрожал, как в лихорадке. Минут двадцать оба молчали. По комнате с жужжанием летала муха, и тиканье часов было похоже на стук молотка.

Когда пробило час, Кемпбелл обернулся и посмотрел на Дориана Грея. У того в глазах стояли слезы. Что-то в чистоте и изысканности этого печального лица вызвало ярость Кемпбелла.

– Ты омерзителен, совершенно омерзителен! – тихо сказал он.

– Прекрати, Алан. Ты спас мне жизнь, – ответил Дориан.

– Спас тебе жизнь? Господи! Да что это за жизнь! Ты переходил от одного бесчестья к другому и наконец дошел до преступления. Совершая то, что я собираюсь сделать, вернее что ты заставляешь меня сделать, я вовсе не думаю о твоей жизни.

– Ах, Алан, – со вздохом пробормотал Дориан Грей, – если бы у тебя была ко мне хоть тысячная доля той жалости, которую я питаю к тебе.

С этими словами он отвернулся и стал смотреть в сад. Кемпбелл ничего не ответил.

Минут через десять раздался стук в дверь, и в комнату вошел слуга, держа в руках большой ящик красного дерева с химическими препаратами, крупный моток стально-платиновой проволоки и два железных зажима весьма странного вида.

– Оставить это здесь, сэр? – спросил он у Кемпбелла.

– Да, – ответил Дориан Грей. – И боюсь, Фрэнсис, у меня для вас есть еще одно поручение. Как зовут того человека в Ричмонде, который поставляет в Сэлби орхидеи?

– Харден, сэр.

– Да… Харден. Так вот, немедленно поезжайте в Ричмонд, встретьтесь с Харденом лично и скажите ему прислать в два раза больше орхидей, чем я заказывал, и пускай среди них будет как можно меньше белых. Мне не хочется белых орхидей. Сегодня такой погожий день, Фрэнсис, да и Ричмонд – славное местечко, иначе я не стал бы вас утруждать.

– Мне нисколько не трудно, сэр. К которому часу мне следует вернуться?

Дориан взглянул на Кемпбелла.

– Сколько времени займет твой эксперимент, Алан? – спросил он ровным, бесстрастным голосом. Присутствие в комнате третьего человека, казалось, придавало ему мужества.

Нахмурившись, Кемпбелл закусил губу.

– Около пяти часов, – ответил он.

– Значит, у вас будет достаточно времени до половины восьмого, Фрэнсис. Или погодите. Оставьте, во что мне переодеться к ужину, и можете вечером быть свободны. Я не собираюсь ужинать дома, так что вы мне не понадобитесь.

– Благодарю вас, сэр, – сказал камердинер, уходя.

– А теперь, Алан, нам нельзя терять ни минуты. До чего тяжелый ящик! Я его сам понесу. Ты возьми остальное.

Он говорил быстро, повелительным тоном. Кемпбелл чувствовал, как невольно подчиняется Дориану. И они вместе вышли из комнаты.

На верхней площадке, достав из кармана ключ, Дориан повернул его в замке. Но вдруг остановился, и лицо его приняло озабоченное выражение. Он весь передернулся.

– Не уверен, что смогу туда войти, Алан, – прошептал он.

– Мне все равно. В твоем присутствии нет необходимости, – холодно ответил Кемпбелл.

Приоткрыв дверь, Дориан увидел, как в солнечном свете ему ухмыляется лицо на картине. На полу перед портретом лежало сорванное покрывало. Дориан вспомнил, что прошлой ночью он впервые в жизни забыл занавесить роковое полотно, рванулся было вперед, но с дрожью отпрянул.

Что это за отвратительная красная роса, которая, переливаясь, блестит на руке, словно портрет покрылся кровавым потом? Какой ужас! В тот момент она показалась ему даже страшнее, чем молчаливый мертвец, который, как он хорошо знал, сидит, навалившись на стол, и чья уродливая, бесформенная тень на испачканном ковре свидетельствует, что убитый никуда не делся, что он все еще на том самом месте, где его оставил Дориан.

Глубоко вздохнув, Дориан открыл дверь шире и с полузакрытыми глазами, повернув голову в сторону, быстро вошел внутрь, изо всех сил стараясь не глядеть на мертвеца. Затем нагнулся, поднял пурпурно-золотое покрывало и набросил его на картину.

Тут он замер и, боясь обернуться, стал разглядывать замысловатый узор перед собой. Было слышно, как Кемпбелл втащил в комнату тяжелый ящик, железки и все остальное, что требовалось для его страшной работы. Дориан стал вспоминать, не встречались ли когда-нибудь Кемпбелл и Бэзил Холлуорд, а если встречались, то что они думали друг о друге.

– Теперь уходи, – раздался суровый голос у него за спиной.

Дориан повернулся и поспешно вышел, едва успев заметить, что теперь мертвец был прислонен к спинке стула и Кемпбелл вглядывается в его блестящее желтое лицо. Спускаясь вниз, он услышал, как ключ повернулся в замке.

Стрелки часов приближались к восьми, когда Кемпбелл появился в библиотеке. Он был бледен и абсолютно спокоен.

– Я сделал то, о чем ты просил, – сказал он. – Теперь прощай. Больше видеться мы не будем.

– Ты спас меня от гибели, Алан. Я этого не забуду, – просто ответил Дориан.

Как только Кемпбелл ушел, Дориан поднялся наверх. В комнате стоял мерзкий запах азотной кислоты. Но мертвец, сидевший за столом, исчез.

Вечером того же дня, в половине девятого, лакеи с поклонами проводили в гостиную леди Нарборо изысканно одетого Дориана Грея с большой бутоньеркой из пармских фиалок. После недавних переживаний у него стучало в висках и он весь был охвачен безумным волнением, однако молодой человек наклонился к ручке хозяйки со свойственной ему непринужденностью и изяществом. Наверное, мы никогда не ведем себя с большей естественностью, чем когда играем какую-то роль. Без сомнения, никто из тех, кто видел его в тот вечер, не подумал бы, что молодой человек только что пережил трагедию, ужаснее которой не знал наш век. Не может быть, чтобы эти изящные пальцы держали нож с преступной целью, а этот улыбающийся рот поносил Господа и добродетель. Он сам удивлялся своему спокойствию и в тот момент остро чувствовал, как ужасающе приятна такая двойная жизнь.

Гостей было немного, их довольно спешно собрала леди Нарборо, женщина очень умная, со следами, как сказал лорд Генри, поразительной некрасивости. Она была хорошей женой одному из наших самых занудных послов и, похоронив мужа со всеми подобающими почестями в мраморном мавзолее, сооруженном по ее собственному рисунку, выдала дочерей за людей богатых и весьма пожилых, после чего принялась наслаждаться французскими романами, французской кухней и французским esprit [136] , если ей удавалось его найти.

К Дориану она питала особенно нежные чувства и любила повторять, как рада она тому, что не встретилась с ним в юности. «Я знаю, дорогой мой, что безумно влюбилась бы в вас, – говорила она, – и, потеряв от счастья голову, подкидывала бы свою шляпку так высоко, что она улетела бы за мельницу [137] . Большая удача, что вас тогда еще и на свете-то не было! Правда, наши шляпки в те годы вовсе не отличались красотой, а мельницы крутились ужасно бестолково, так что мне ни с кем не удалось даже пофлиртовать. Однако виноват во всем Нарборо. Он был страшно близорук, а что за удовольствие обманывать мужа, если он вечно ничего не видит?