Чтение онлайн

– Не сделаю, - Коля покраснел и отдернул руку.

– Стесняешься?

– Не-е, - Коля вздохнул.
– Только не время сейчас... И не место.

– Скажи уж прямо: пошла ты, девка, туда-то и туда-то. Не прячься за слова, терпеть не могу!

Она повернулась и ушла. Коля постоял еще некоторое время в коридоре и вернулся в кабинет Колычева. Зажгли свечи, стал виден лепной потолок и электрические лампы под жестяными крашеными абажурами - они висели над каждым столом.

– Розыск преступного элемента должен быть поставлен научно. А наука свидетельствует, что без планомерного и глубокого проникновения в преступную среду ни одна полиция мира успеха не имела! Вот и мы с вами в своей работе будем опираться исключительно на преступный элемент! разглагольствовал Колычев.

– Даже исключительно, - усмехнулся Бушмакин.
– А честные люди? Граждане? Они что же, заинтересованы в том, чтобы процветала уголовщина? Они, по-вашему, нам помогать не станут?

– Разъясняю суть дела на простом примере!
– Колычев словно читал лекцию на юридическом факультете университета.
– Ограбили лавку. Нутс-с, спросили вы того, сего, а они - молчок! Обыватель - подлец, дело известное.

– Неправда!
– возразил Бушмакин.
– Кто-нибудь что-нибудь видел и придет к нам, сообщит.

– Кто-нибудь, что-нибудь, - парировал Колычев.
– Слова-то все дамские, с кухни... Нет-с, мил-сдарь, не придут! Не бывало-с!

– У вас - не бывало-с, а у нас - будет!
– уверенно заявил Никита.
– Я, например, верю в человеческий разум!

– Разум? Эк, куда вас хватило, - с сожалением сказал Колычев.
– Ну при чем тут, помилуйте, разум? Разве речь идет о периодической системе элементов? Давайте ближе к жизни, господа. К реальной жизни, наполненной проходимцами, предательством и хамством. Так о чем бишь я? Вот взгляните, он вытащил из ящика три карточки.
– Итак, мы с вами предполагаем, что ограбили лавку либо Васька Клыч, либо Шура Рябчик, либо Алексашка Помпон. Но кто конкретно?
– Он торжественно оглядел присутствующих и продолжал: Не знаете? И я не знаю. Но, в отличие от некоторых здесь присутствующих альтруистов, верящих в "человеческий разум", я не знаю этого только пока. Пока! Итак! Я вызываю городового, велю доставить ко мне всех друзей вышеназванных господ, потом приглашаю еще двух городовых и приказываю бить этих друзей до тех пор, пока большинство из них не запросит пощады. Тогда я отсылаю городовых и предлагаю некоторым, мною избранным, освещать подозреваемых, следить за каждым их шагом. Как вы уже догадались, вопрос ареста - это уже не вопрос.
– Колычев вытер со лба пот и замолчал.

– Лихо, - сказал Коля.

– Отвратительно, - поморщился Никита.

– Кое-что в этом, конечно, есть, - Вася почесал затылок.

– Мужчинам только бы драться, - вздохнула Маруська.

– Значит, бить?
– спросил Бушмакин.

– Ну, тут Колычев прав, - сказал Вася.
– Не целовать же их. Они людей режут, а мы их - гладь?

– Вы же интеллигентный человек, - укоризненно сказал Бушмакин, не реагируя на замечания Васи.

– Нашу работу в белых перчатках не сделаешь, - ответил Колычев. Увы...

– Скажу так, - Бушмакин строго оглядел присутствующих.
– Кто хочет здесь работать - о мордобое забыть навсегда! За мордобой - ревтрибунал, уж я позабочусь! А тебе, Василий, вот что понять надо: кругом поднимается заря новой жизни. Ты что же, всерьез думаешь, что преступники этого не видят? Видят! И я рассматриваю нашу задачу так: направить их на путь исправления. Помочь им!

– Между прочим, девять месяцев назад господин Керенский выпустил всех, рвущихся к новой жизни, - с горькой иронией произнес Колычев.
– И что же? На свободе оказалось несколько тысяч опаснейших негодяев! Началось такое... Страшно вспомнить. И сейчас продолжается - вон молодой человек не даст соврать, - Колычев кивнул в сторону Коли и продолжал: - Нет, господа. Преступный мир - это преступный мир. Никогда никто и ни при каких условиях его не изменит и не исправит. Пока есть человечество, будет и преступность. Думать иначе - наивный вздор.

– Плохо же вы относитесь к человечеству, - усмехнулся Никита.
– Я с вами совершенно не согласен!

Снизу, из парадного, донеслось отчаянное треньканье звонка. Никита не договорил и вопросительно посмотрел на Бушмакина. Тот, в свою очередь, - на Колычева.

Колычев достал из кармашка жилета огромные золотые часы и щелкнул крышкой:

– Да уже десятый час, господа!
– удивленно сказал он.
– Это, вероятно, пришли лояльные новому правительству чиновники нашей канцелярии. Я вам потом расскажу о каждом. Поласковее с ними, господа, они очень и очень нам пригодятся!

– Коля, впусти, - приказал Бушмакин.

Коля убежал. Через минуту он снова появился - несколько растерянный и притихший. Следом за ним в кабинет ввалилось человек десять мужчин в форменной одежде департамента государственной полиции. Они столпились на пороге и молча уставились на Бушмакина и ребят.

– Это новое начальство, господа, - объяснил Колычев.
– Мы разбираем действующие картотеки. Я полагаю, вы присоединитесь к нам?

Худой, высокий чиновник с университетским значком на груди переглянулся с остальными.

– Мы хотели бы знать, от какой партии новое начальство?
– спросил он.

– Какая разница, господа!
– сказал Колычев.
– Они хотят бороться с уголовниками, - это главное, я полагаю.

– Мы от партии большевиков, - жестко сказал Бушмакин.
– Устраивает?

– Как нельзя больше!
– улыбнулся худой и повернулся к остальным: Поможем большевикам, господа?
– Он засучил рукава форменного сюртука и, словно дирижер в оркестре, взмахнул руками.

– Берегись!
– крикнул Колычев, но было уже поздно. Вся орава бросилась к ящикам с карточками.

– Стой, стрелять будем!
– закричал Бушмакин, выхватывая наган.

В ту же секунду худой профессионально ударил его по запястью ребрами ладоней, и наган с глухим стуком упал на пол.

Остальные бушмакинцы даже не успели обнажить оружие. Васю сбили с ног ударом стула по голове. Никиту кто-то ткнул лицом в шкаф, и он, закатив глаза, опустился на пол. Маруська забилась в угол и истошно визжала, а Коля, раскидав нападавших один раз и второй, на третий не сумел увернуться от приема - рука попала в "замок", и Коля врезался в старинную голландскую печь. Бушмакин попытался было дотянуться до своего нагана, но худой изо всех сил наступил ему на руку, и Бушмакин потерял сознание от боли. А потом началось столпотворение... Зазвенели стекла - озверевшие "служители правопорядка" выбрасывали ящики с карточками прямо на улицу. Кто-то поджег ворох бумаг, кабинет заполнили клубы черного дыма.

Колычев, взобравшись на свою лестницу и накрыв голову папкой, испуганно наблюдал за побоищем.

Наконец все было кончено. Чиновники потянулись в коридор. Худой остановился возле лестницы.

– Надеюсь, вы с нами, Колычев? По-моему, вы всегда презирали конформистов!

Колычев высунулся из-под папки:

– То, что вы сейчас сделали, - низость!

– О, господи, - худой шутовски взмахнул руками.
– Однако мы в неравном положении. Вы - высоко, и мне трудно вам отвечать...
– Он резко вышиб лестницу из-под Колычева. Тот с воплем грохнулся на пол и остался недвижим.

– Подумай, мразь, - с ненавистью сказал худой и ушел, хлопнув дверью.

...Первым очнулся Бушмакин. Рука распухла и напоминала пышку с повидлом. Бушмакин поднялся, кряхтя и охая, взял со стола графин и, приводя в чувство своих товарищей, начал поливать всех по очереди: Колю, Васю, Никиту и Колычева. Потом отпил из графина. Увидел Маруську. Она по-прежнему сидела в углу.

– Что же ты?
– укоризненно сказал Бушмакин.
– А еще красный милиционер. Где наган?

– Вот, - тихо сказала она.
– Я хотела в них выстрелить, да у меня сил не хватило взвести курок.