Чтение онлайн

Шотландией с чертополохом.

— Вот, бил у меня один матрос: как только время свободное появлялось — в свою каюту, за книжки! Чито ты думаешь? Выучился заочно на радиста — сейчас в море радистом уже

ходит — да!

Мне было тогда лишь двадцать три года…

Радел за меня Владимирович, ну точно за сына родного. Поэтому, когда увидал я его после рейса у валютного «Альбатроса» в толпе лиц кавказской национальности, что толклись постоянно у входа, покупая у моряков валютные боны, направился, конечно, к нему.

— Муж сестры жены из Николаева приехал — просит чуть валюты купить, — взяв у меня боны по выгодному курсу, оправдывался Владимирович. — Слюшай, — кивая на коллег по цеху, шептал тут же он. — А чито они тут делают, а? Ми гниём в море за эту валюту, а они тут спекуляцией наживаются!

Родственник у Владимировича загостился, видимо, основательно, а скорее всего, и вовсе жить остался, потому что на протяжении почти уж двух десятков лет встречал я рыбмастера периодически то у Центрального рынка, то у дверей обменных пунктов валюты. Не терял время между рейсами попусту — молодец! Последние годы облюбовал он перекрёсток, через который неизменно пролегал мой путь в те дни, когда я отводил Семёна сначала в детский сад, а потом и на тренировки.

— Слюшай, вот ти книгу написал, а сколько тебе за это заплатили?.. Как — ничего?.. Нет, ну, должны же были что-то заплатить!

Переворачивать мировоззрение Владимировича с материальных ног на духовную голову у меня времени не было.

Неблагодарный! Он-то на тебя его в рейсе не жалел!

— Слюшай, да подожди!..

— Спешу!

— Подожди — ти уже опоздал!

— Блин, Владимирыч!..

— А вот, ти в университете учился — как можно журналисту деньги заработать, скажи? У меня же сын — знаешь! — там уже на втором курсе учится! Да!

— Ну, не знаю… Волчья, вообще-то, профессия…

— Пачиму?

 — Чтобы твоей семье завтра было что поесть, сегодня ты должен где-то забойный материал накропать, сенсацию где-нибудь срочно урвать, надыбать, одним словом «хоть чито-то». Я лично ни одного богатого журналиста не знаю — в нашем, во всяком

случае, городе.

— Слюшай, а Тина Канделаки?

— Ну, так она — в Москве, да и пробейся ты ещё — в Тины-то Канделаки! Таких же, всё-таки, единицы.

— У, сын у меня знаешь, какой умный! Отличник! По телевизору, на прошлой неделе, смотрел наш КВН?.. Это он всё сценарий писал!.. Нет, ну скажи всё-таки, как можно журналисту деньги заработать!

— Никак! Если только не журналюгой конченым быть, или на прикорме у кого-то!

— ?..

— То есть, ты конкретно продвигаешь какого-то деятеля по депутатству, или ещё по какой-то стезе — за его бабки. Или защищаешь, постоянным пиаром, его интересы — политические, коммерческие. Лоббируешь, как теперь говорят. Пиаришь! А он тебе за то башляет. Получается — карманный журналист. А у журналюг-беспредельщиков

есть схема наезда на кого-нибудь, опять же, видного. Тюкают его из номера в номер, чернят — «наезжают». Пока тому однажды не надоест и он не «откатит» им определённую сумму, чтобы заткнулись. Но это, сам понимаешь, очень опасный путь: по нынешним временам — особенно! Да, впрочем, и по всяким… А чтобы честно кто-то зарабатывал — много! — чего-то я такого не знаю…

— Нет, но если столько народу в журналисты рвётся…

— Всё, Владимирыч, я побёг! Не знаю — честно! Вообще, всё это — не моё!

И бежал — к камням своим.

В следующую встречу вопросы были всё те же, и ответствовать, опять же, пришлось почти слово в слово. А потом, издалека завидев прохаживающегося на перекрёстке Владимировича, я в открытую перебегал на противоположный тротуар, откуда, поравнявшись, и посылал ему приветственный кивок с несколько более широкой, чем полагалось, улыбкой. Кивая в ответ с явной укоризной, тот взирал на меня как на предателя, а вскоре и вовсе перестал отвечать, демонстративно поворачиваясь задом.

Но однажды понадобилось мне купить пятьдесят евро мелкими купюрами — на мелкие же расходы: Татьяна с Семёном в очередной раз уезжали в Польшу. Само собой, искренне пожелал я поддержать бизнес дорогого знакомого (в обменном пункте по мелочи-то не наменяют!). А Владимирович, увидев меня, со всех ног к нему спешащего, небрежно развернулся и зашагал в другую сторону своего пятачка.

— Владимирыч!.. Влади-имирыч!

— Чито — теперь я от тебя бегаю, да?

Разменялся я — по мелочам…

* * *

И прошёл четверг, и были четыре дня до вторника — вечность…

Не убавляя ритма жизни, наш Гаврила

Решил, для окружающих убавить джаза.

Чтоб в танце куража побольше было,

А в прочем же — без эпатажа.

Ладно — победим мы этот вальс венский: где наша не пропадала!

А пока я взялся, вняв Татьяне наконец, делать «прихожку» — тот маленький, сооружённый на лестничной площадке тамбур, размером полтора на метр восемьдесят: маленький был закуток. Однажды я «с устатку» в квартиру отчего-то заходить повременил, да и прилёг в нём. А чего повременил — сказать теперь уж трудно: то ли ключом в замочную скважину отчаялся попасть, то ли решил проспаться чуть до неизбежного объяснения с любимой. Так или иначе, но растянуться в полный рост

на этом пространстве не получилось — калачиком только свернуться. Да и то — пришедшая домой тёща даже переступить не смогла.

Теперь же надо было ободрать старые обои, замыть от извести потолок и заново всё покрасить.

Не так уж много!

* * *

Не так!..

Но если делать с душой, да как положено — грунтовать, шпаклевать и просохнуть давать, — двумя днями всё равно не обойтись. На двух, казалось бы, метрах квадратных.