Пожар Латинского проспекта
Шрифт:
А у Гаврилы в голове уже вмиг новая утопия созрела — как банановая гроздь: сделать облезлую водосточную трубу — стволом пальмы ветвисто-раскидистой!
Не надо его было в края экзотические пускать!
И в дивно-пальмовом краю
Лас- Пальмаса чужого,
Любовь далёкую свою
Гаврила вспомнит снова!
И будет то за дальним морем,
Где солнцем всё согрето!..
Ну, а пока он в коридоре
Шпаклюет с табурета.
А на идеально ровном — каковым он планировался — и белом потолке решено было изобразить солнце — то самое, и звёзды — в придачу: как космоса привет. Пусть они на этом крохотном клочке свободно сходятся, друг с другом говорят и светят вместе — почему нет? Это — Гаврилы небо. Это — для Семёна!
Пусть мой сын чаще смотрит вверх!
В трудах праведных прошли выходные и понедельник, а в ночь на вторник, когда всё уж дышало предчувствием встречи, Она пришла вдруг во сне — опять! Да и как: прямо ко мне, спящему, в одной лишь воздушной полупрозрачной блузке, не особо что-то скрывающей, расстёгнутой на все пуговицы… И Серёга ведь, по сну, был в соседней комнате, хотя, вроде как, мы были у них в гостях (откуда ведь «соседней» комнате взяться?), кемарил тоже — «с устатку». И Таня тоже где-то вне… Со мной была одна Любовь. Её доверчивыми касаниями я чувствовал уже прохладу кожи и упругость груди, и не было, по сну, в том ни пошлого, ни низкого — ни измены, ни предательства. И меня, конечно, дурманит — дурманит вдвойне: это не просто женщина, но женщина любимая! И я уже касаюсь — то ли губами, то ли рукой, явственно ощущаю свежую прохладу кожи…
Однако же, с оглядкой на двери, Любовь я мягко отринул…
Отторг.
А тут трезвеет и появляется Серёга, и мы вместе с ним идём за коньяком…
За фантастическим началом — вполне реалистический конец: всё по-нашему!
* * *
Она Гавриле нынче снилась!
И счастлив был уж этим он!
Хоть чудо мигом испарилось,
Успел сказать: «Mi corazon»!
* * *
А Серёга действительно явился — под конец вторничного нашего занятия. Но я уже не дёрнулся, не моргнул: с чего бы?
— Документы, вот, в море делаю, — поведал я ему на лестнице — просто надо было о чем-то говорить. — Только не так просто сейчас уйти будет. Кризис — все опять в моря ломанулись!
— Хм, конечно, — небрежно хмыкнул он, — фиг сейчас просто так уйдёшь!
На том и расстались — о чём нам ещё было говорить? Я поспешил поскорей уйти — пока Люба не вышла.
* * *
В среду — четверг я уже прошпаклевал коридорчик начисто — стены и потолок были
готовы к покраске. Можно было, конечно, пройти шпаклёвкой ещё разок-другой:
«шлифануть», довести до совершенства. Но нужно ли: предела тому всё равно ведь нет!
Да и молчание тёщи повисало уже угрожающе.
Откуда ей было сейчас, в самый разгар «рабочего момента», когда я всё только развёз — разворотил, знать, что здесь будет «по оконцовке»? Один Гаврила только это представить и мог!
* * *
Но всё то было лишь до полудня четверга, а после табурет был мигом вымыт и унёсен на кухню, мусор шустро собран, подметён и выброшен в мусоропровод, «палуба» смыта быстро и тщательно…
А потом была джайва!
В которой «тормозил» я «по-чёрному», в чем и повинился перед своей партнёршей, услышав в ответ неожиданное:
— На комплимент нарываешься?
Значит, всё было не так уж плохо?
Люба порхала, как мотылёк, — в этом танце она ушла вперёд уже за линию горизонта. Мне вспомнилось, как Татьяна рассказывала, что во время одной из поездок в Польшу с детьми Люба всю ночь с поляком на дискотеке протанцевала. «А больше, — ревностно поинтересовался я, — ничего?» — «Ничего, — уверенно отрезала Татьяна, — но танцевала всю ночь!»
Поляк молодец — я бы, пожалуй, столько не продержался! Слёг бы, как Смоленские наши полки в неравной Грюнвальдской битве.
Сейчас мне почему-то представлялось, что именно джайву они и танцевали. И больше — ничего…
— Всем спасибо! — окончил занятие Артём. — Я с вами прощаюсь на неделю: мы с Татьяной везём спортсменов наших юных в Литву. Следующее занятие у вас состоится не здесь, а в большом нашем зале — в «Сити». Многие там были — знают. Мария с вами будет заниматься. Стандарт, квикстеп — да, Паша, радуйся! До свидания! Всего хорошего!..
Мария, что вела вечерние группы по понедельникам и средам, была славная девушка. Частенько присутствовала она и на наших занятиях.
— В «Сити», — раздумчиво повторила Люба, спускаясь по лестнице. — А ты знаешь, где это там?
— Конечно! — не задумываясь, соврал я. — Ты, как будешь подъезжать, меня набери — я встречу.
— Давай, пройдём немного — до следующей остановки: у меня что-то давление сегодня.
Конечно, Любочка! Ура-ура! В смысле: «До следующей…»
Следующая остановка была теперь только на площади — пятнадцать минут хода.
— Ты прихожую-то по Гауди делаешь? — улыбнулась она.
— По Сальвадору Дали, скорей, — кивнул я. — Придёшь — увидишь!
Когда она теперь к нам придёт?..
— Ты знаешь — пропасть моих, по морю, товарищей в Барселоне были: частенько пересадки там на рейсы перекладные у них случались. А мне вот никак Барселона не выпадает! Поехать бы туда! Поработать!