Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Между Тахой и ПахроюДва столетия впередЯ себе построил ТроюИ родил в нее народ.Храм для черни у дороги,Чтоб смотрела чаще сны,Без надежды и подмогиСшил из жести и сосны.И ушел себе с тобою,Где ворочалась земля,Ближе шагом к мезозою,Где ни черни, ни кремля.Лапой выкопал берлогу,Застелил травою дно,И заснул я, слава Богу,С новой жизнью заодно. * * *
Мой оркестр никому не нужен,Трубы свалены в дальнем дому.Был кому-то я верным мужем,А любовником – никому.Трубы гасли, металлы блекли,И тускнело, увы, серебро,Я читал между строчек ШеклиИ гадал на листах Таро.Что же нынче, когда устало,Когда медленно и всерьез? —…Оживает тепло металлаВ самый истовый, вдрызг, мороз.И пюпитры теснятся кругом,Ноты лезут опять в глаза,Будь, музы#ка, как прежде, другом,Что не против, а только – за.И читай, и играй по нотамТот единственный полонез,Что в чулане играл обормотом,В одиночку, навзрыд и без —Этой радости и напасти,Этих сумерек и тоски,Мой оркестр, мое тайное счастье,Что поверх гробовой доски. * * *
Трудно ли жить на земле иноверцу,Сладко ли ждать, что случиться должно?Я открываю скрипучую дверцу,Где я когда-то припрятал рожно.Там на окраине сонного Плеса,В жалком чулане в поповском дому,В поисках мысли и только вопроса,Той, что считалась еще – никому.Век пробежал, как соседская кошка,Летом, как белка под лаи собак.В этом чулане разбито окошко,Дом наклонился в покатый овраг.Что я ищу из судьбы имярека,Что не исчезло, как сон и кино,То же рожно, возвратясь из полвека,То же рожно.Вот оно в тряпке червонного цвета,В тонкой фольге обручальных колец,В теплых лучах золотистого светаВ душу вернулось ко мне, наконец. * * *
Каюсь, жизнь просмотрел по дороге,Что, как тень, провожала навзрыд.Только страхи, дела и тревоги,Да еще искалеченный быт.Что теперь, когда что-то воскресло,Когда пахнет золой и теплом,Я сажусь в одинокое креслоПод твоим одиноким крылом.И руками вожу по простору,И свиваю в тончайшую нитьТо ли ветер, а может быть, гору,Что, конечно, мне лучше не вить.Серебрю похудевшую кожу,Словно снова живу и люблю.Все делю, что, мне кажется, множу.И все множу, что жадно делю. * * *
Я – изгнанник, сошедший с ума,Из Флоренции изгнанный праздной,Этой речью, живой и бессвязной,Обхожу стороной письмена.Прямо в черты и резы навзрыд,Безнадежности зримые меты,Чтобы помнили даже предметыСуть изгнанника – медленный быт.Я смотрю, обернувшись назад,На знакомые хари и лица,Я запомню твой образ, столица,И прощальный бесформенный взгляд.Пыль суха, горяча и мягка,Впереди ни Равенны, ни Вены,Только встречи да перемены,Да колпак до бровей дурака.Я уже никуда не приду,Я уже никогда не устану,Забинтуй мне, пожалуйста, рануВ одна тысяча смутном году. * * *
Нарезан сыр на доли веры,Горчат приметы бытия,Любви избитые примеры,В которых ты – совсем как я.В окно стучит шальная птица,Изящно занавес повис.Чего в быту тебе не спится,Тяжёлой головою вниз?А всё летаешь без разбора,А всё торопишься упасть,Ржаное яблоко раздораЗасунув до упора в пасть.И задыхаясь, и переча,И всё же медленно летя…А справа в воздухе – Предтеча,А слева в воздухе – дитя. * * *
Прошлое свернулось и пропало,Обратилось в медленную пыль.Где был лес – пунктиры краснотала,Где был дом – волнуется ковыль.Что я есмь в посюстороннем мире,Незнакомом, близком и пустом,Что играть на замолчавшей лире,Жизнь спустя, в распахнутом – потом.Руки наги на морозе марта,И душа как валенки тепла.Всех маршрутов сложенная картаНа столе, как женщина, легла.Красный цвет на времени расстелен,Белый цвет по времени разлит.Самая тончайшая из пеленТверже и надежней, чем гранит.Движутся по суше тонны влаги,Три руки закинуты в века.Больше нет ни слова, ни бумагиИз прошедших дат черновика. * * *
Ах, энергия непонимания,Что ты мучаешь и меня,Та энергия – просто манияЗимних дров о стране огня.Я сжигаю не письма давние,Деревенский обмылок строк,Я сжигаю за плотными ставнямиПервый в жизни смерти урок.Я лучину колю щепастуюИ бросаю в огонь листы.Я над памятью нынче властвую,Где когда-то царила тыНад моими шальными думами,Что во всю удалую прытьСтали трезвыми – были безумными.И обратно не выйдет быть. * * *
Теченьем очарован и пленен,Присвоен наобум и до конца.Я – пленник неслучившихся временИ сын воды без воли и лица.Я – ветра внук и пасынок земли,И все, чем был, исполнил, как умел.И ты не мне, а голосу внемли,Свободному от вымысла и дел.Я здесь еще, поскольку я любим,А долг любой невыразимо мал.Бессмертен тот, кто нежен и раним.И смертен тот, кто это понимал.Вот шелест крыл синицы над окномРаздался на минуту и исчез.Я боль разбавлю медленным виномБез суеты и сожаленья без… * * *
Перевернута страницаСостоявшейся любви.И уже святая птицаРастворяется в крови.Вот она уже пропала,Вот уже глаза полныНе отваги и металла,А свечения луны.Вот и ветер, что кружилсяГде-то тихо, вдалеке,В дух и вымысел вложилсяИ полощется в реке.Вот во тьму уходят крыши,Вот звезда течет, бела.И душа куда-то вышеКрасной влагой истекла. * * *
Этот ветер не нов и живуч,Эта встреча еще не конечна.Быстротечная магия туч,Как метафора, – бесчеловечна.Эти призраки вечного сна,Эти всполохи вышнего светаНеизбежны, как страх и винаИ как поиски втуне ответа.Припорошена снегом лыжня,Ветви долу опущены круто,Что ты мучаешь, время, меняСвоим именем – век и минута?Что твердишь про печальный исход,Что ты застишь мерцание смуты?Я спускаюсь в пустой пароход,В царство узкой двухместной каюты.И обратно, в начало дорог,Отправляюсь на долгие годы.Там, где отчий высокий порогИ иллюзия прежней свободы. Поделиться с друзьями: